От А до Б: буквенная иерархия потенциала
Термин B-movie изначально не означал какую-то градацию качества, изначально это была просто производственная метка. Золотая эпоха Голливуда совпала с периодом Великой депрессии. Несмотря на то, что люди старались спастись эскапизмом, даже на него не особенно хватало средств. В борьбе за зрителя и его деньги кинотеатры осознали, что дать людям возможность сэкономить –– прямой путь к завоеванию их сердец и кошелька. Так и появился двойной сеанс.
В кинотеатрах крутили сразу два фильма, если не считать коротких мультфильмов, кинохроники или трейлеры. Чаще всего первым шёл тот самый Би-муви –– фильм, снятый на нынешнюю стоимость обеда на съемочной площадке «Аватара». А потом уже на экранах появлялся высокобюджетный А-муви. Зритель платил за один билет, но получал два фильма. А-фильм привлекал людей, Б — заполнял вечер. Однако это совсем не значило, что его снимали намеренно плохим, нет. Это всего лишь означало то, как его делали, — а делали его просто, быстро и функционально, в диктате жанра и по выверенной формуле. Если это был ужастик, то должна литься кровь, если сай-фай, то на экране были пришельцы (пришельцами они, конечно, были насколько позволял бюджет), а если это был боевик, то кулаками махали до, во время и после драки.
Сейчас термин «фильм категории Б» уже стал синонимом дешёвого кино. Однако даже слово «категория» в изначальном термине не присутствовало. Это было просто B-movie, но в русском языке оно обросло дополнительной «категорийностью», которая пахнет оценочным суждением.
Но в этой подмене понятий исчезает главное.
Фильм категории Б это не характеристика качества, а лишь условия создания этого фильма. Нет продюсерской подушки безопасности, возможности перекрыть неудачи в сценарии спецэффектами или поправить какие-то ошибки во время постпродакшена, ведь B-movie не баловали и временем –– такие фильмы снимались за несколько недель. Такой фильм — это проходка между небоскрёбами по канату без страховки. И в этом их основная ценность.
Джанет! Доктор Скотт! Джанет! Брэд! Рокки! А также Роджер, Линч и Вайсо
Прежде чем пытаться определить границы B-movie в центральноазиатском кинематографе, нужно заглянуть в чужой огород. В огород, откуда рост и начался –– в западный, а точнее, американский кинематограф. И при долгом рассмотрении можно понять, что это всё, несмотря на схожие признаки, очень разношерстный жанр, где уживаются настоящая индустрия, случайности или что-то, что казалось сначала шуткой, которая переросла в культовый анекдот, хоть смеха под собой и не подразумевала.
Роджер Корман — человек-конвейер
Если у би-кинематографа есть крестный отец, то это несомненно Роджер Корман. На первый взгляд его методы были не столько творческими, сколько производственными –– снимать как можно больше, как можно быстрее; декорации переезжали из одного проекта в другой, сценарии подгонялись под существующие бюджеты. Однако это всё обманчивое первое впечатление. Подобные ограничения Кормана не душили, а как раз наоборот, мотивировали. В условиях, где нет времени на сомнения и ресурсов на корректировки, Корман был, что называется, «в моменте».
Такую жёсткую творческо-производственную школу Кормана прошли Фрэнсис Форд Коппола, Мартин Скорсезе, Питер Богданович. Как актёр и сценарист трудился у него и Джек Николсон, а Джеймс Кэмерон учился производству фильмов с нуля, собирая в студии Кормана декорации.
Парадокс Кормана в этом и заключался: систему он построил на скорости и дешевизне, однако именно это рождало мышление, изменившее впоследствии Голливуд. Он не убивал само творчество, он просто убивал в творчестве комфорт.
Голодный художник Дэвид Линч и его «Голова-ластик»
В период съёмок своего сюрреалистического кошмара Линч был постоянно без средств. Пятилетний производственный ад «Головы-ластика» выкачивал из режиссёра финансы и силы, было время, когда, чтобы прокормить ненасытного маленького мутанта, он подрабатывал развозчиком газет по ночам, а из-за отсутствия средств на жильё ютился в заброшенных конюшнях AFI, где проходили съёмки и спал в декорациях комнаты Генри Спенсера. Всё производство держалось на грантах Американского института киноискусства, пожертвованиях Джека Фиска и Сисси Спейсек, а также доходах первой жены Линча.
Формально «Голова-ластик» не B-movie. Снималась она не ради быстрого проката в кинотеатре вторым фильмом в сдвоенном сеансе и не была продуктом студии, однако, если приглядеться, все внутренние признаки выдают в ней ту же суть. Доведённые до предела ограничения, отсутствие звёзд первой величины и оголённость авторства — всё это делает детище Линча не фильмом категории Б по происхождению, но по самому существу проекта.
Не выходи из «Комнаты», или тайный гений Томми Вайсо
Если в парадигме фильмов категории Б Корман — система, а Линч — автор, то Томми Вайсо — настоящий баг. Фильм, который предполагался серьёзной драмой о любовном треугольнике с изменой и трагической смертью, вдруг превращается в нелогичный балаган, где плохо всё — плох сценарий, плохи актёры, даже ракурсы съёмки. Но фильм не просто проваливается. Он проваливается и становится культовым.
Зрители в итоге полюбят «Комнату» настолько, что до сих пор смотрят её. И не только дома — многочисленные кинопоказы, реплики, которые зал скандирует хором, и ложки, летящие в экран, сделали этого «Гражданина Кейна плохого кино» настоящим аттракционом в мире кинематографа.
Рокки Хоррор Шоу — Франкенштейн на шпильках против законов индустрии
В год выхода, в 1975 году, детище Джима Шармана «Шоу ужасов Рокки Хоррора» с треском проваливается. Не совпавшее с ожиданиями зрителя китч-шоу с элементами хоррора в оболочке мюзикла исчезает из проката, но с триумфом возвращается в полуночных показах от 20th Century Fox. Зрители ходят на этот фильм десятки раз и привычные трансляции фильма на киноэкране уже не удовлетворяют фанатов, ведь они сами рвутся в лабораторию Фрэнка-н-Фёртера: выкрикивают реплики, разыгрывают сцены, бросают в молодожёнов рис, превращая киносеанс в коллективный перфоманс.
Со временем фильм становится одним из самых долго идущих релизов в истории, а образ эксцентричного учёного на каблуках и в чулках становится культовым. Это, конечно, тоже не было запланировано, как и успех фильма в целом, что доказывает: провал в прокате не всегда конец, а иногда начало более устойчивой формы жизни фильма.
Центральная Азия: Би-муви как форма выживания
Стоит признать очевидное — в Центральной Азии нет категории Б. Как и категории А. У нас нет Кормана, который возвещает: «На этой неделе выпускаем три хоррора про мутантов в степи». Здесь категория Б выступает как вынужденная мера и привычная среда обитания большинства киноделов. Фильмы рождаются вопреки: вопреки отсутствию системных инвестиций, слабой технической базе, низкой заинтересованности зрителя в отечественном продукте. Но в такой среде появляется то кино, которое всё-таки смотрят миллионы, пока элитарное артхаусное пылится на полках или, если повезет, смотрится на фестивалях.
Если бы такое кино держали три кита, их бы звали Жанровый голод, Голь (которая на выдумки хитра) и Народный охват. Первый отвечает за реальные желания зрителя, который хочет хорроров, боевиков и комедий, которые были бы не про «них там», а про «нас тут». Второй, когда бюджет фильма равен стоимости подержанной иномарки, пускает в ход креатив. А третий не идёт путём кинопроката, ведь и зарубежные шли в полуночных сеансах, сдвоенных форматах и в частных киноклубах, а сейчас есть Telegram-каналы, YouTube и малопосещаемые кинотеатры.
Таджикистан: «Зеркало без отражения» (реж. Носир Саидов)
Как это всегда бывает, путь жанрового кино и в Таджикистане тернист, а категория Б здесь часто идет рука об руку с авторским поиском (привет, Линч!). И этот фильм — пример того, как при минимальных ресурсах можно создать тягучую и напряжённую атмосферу. Здесь Б-муви не в треше, а в духе производства, когда идея превыше декораций.
Кыргызстан: «Албарсты» (реж. Бакыт Аскевич)
Классический Б-хоррор, который эксплуатирует национальные страхи, сняли в Кыргызстане в 2017 году. Демон, который приходит во сне, дешёвые, но пугающие спецэффекты и упор на атмосферу. Кино, снятое своими для своих, но в этом и есть его сила.
Казахстан: «Казахи против пришельцев» (реж. Ален Ниязбеков) и “Claustro” (реж. Олжас Баялбаев)
В Казахстане крепкий костяк категории Б держится на откровенном стёбе и жанровом аттракционе.
Первому проекту ещё только за название можно дать звание би-муви. Это настоящая эксплуатация жанра, ирония над штампами и одновременно «наш ответ» всему и сразу. Дёшево, сердито и гомерически смешно.
Второй же отправляет на совершенно противоположный полюс. Минимализм и закрытое пространство –– привела ли к ним изначальная идея, либо же это следствие отсутствия бюджета? В любом случае за этой попыткой сбежать из загадочной советской квартиры наблюдать весьма увлекательно.
Узбекистан: “Бойвачча” (реж. Джахонгир Позилжанов, Едгор Носиров) и “Супер келинчак” (реж. Бахром Якубов, Тамара Моисеева, Хатам Хамроев)
В нашей стране категория Б стала мейнстримом, ведь в нулевых снимались десятки фильмов, которые под категорию высокого искусства не подпадали, но формировали культурный код целых поколений.
Эталоном коммерческого кино стала история взросления Тухтасина, притворяющегося мажором –– «бойваччой». Простой сюжет, снятый в краткие сроки на узнаваемых локациях, стал примером окупаемого би-муви.
Бахром Якубов снял хит, который до сих пор цитируют. Простота постановки не помешала фильму попасть в нерв общества, говоря со зрителем на одном языке.
Если подумать, фильмы категории Б на территории Центральной Азии выполняют свою функцию на пять с плюсом, ведь пока эстеты рассуждают о высоком, пришельцы и келинки развлекают людей. Заполняют вакуум. Ведь категория Б когда-то и была для этого создана. От фильмов этой когорты и требовалось быть здесь и сейчас, не требуя от зрителя подготовки, но давать ему узнаваемые лица и ситуации. И никакие премии этого не заменят
Эстетика дефицита центральноазиатского кинематографа
Для центральноазиатских киноделов категория Б не манифест, а дитя обстоятельств. Когда ты располагаешь бюджетом, которого, к примеру, в Голливуде не хватило бы для того, чтобы накормить актёров массовых сцен, есть два пути: опустить руки или включить камеру и фантазию. И преданные своему делу люди выбирают второй.
Диктатура пустого кошелька иногда становится лучшим редактором. Если тебе не выделили бюджет на графику — заполни пустоту диалогами. Нет денег на аренду павильона или создание декораций? Иди в степь или в настоящую махаллю. Кино, продолжающее существовать за счёт подножного корма, более живое. Темп же съёмки не отстает от темпа современной жизни. И быстрые форматы, не оставляющие времени на рефлексию, шагают в ногу со своим зрителем. И пока авторское кино борется за гранты, центральноазиатские «бишки» сражаются за внимание соседа по подъезду.
Любовь к такому кино это любовь к несовершенству. Это как старая кассета или грампластинка, которая шипит, хрипит, но завлекает своей настоящностью, особенно на контрасте с вылизанными цифровыми ремастерами. Как говорится, I Am Cringe But I Am Free.
В конечном же итоге центральноазиатская категория Б — не жанр и не индустрия, а лишь способ существования. Пространство абсолютной искренности, где в «голом» кино сразу видно талант, а ещё быстрее можно разглядеть бездарность. Как говорил Муртас Кажгалеев про свой театр «Другие Звери»: «Мы финансово устойчивы — у нас почти нет денег». И пока ещё кино, вопреки всему, может заставить зрителя смеяться или плакать, имея в руках лишь старую камеру и нужную историю.