Один проект, чтобы привлечь всех
Говоря о городской среде, многие думают о сейсмической устойчивости, коммерческой выгоде и удобной инфраструктуре, но внешний вид строений, которые буквально ежедневно окружают нас и формируют декорации нашей жизни, часто остаётся где-то в стороне. К счастью, сегодня на эту несправедливость всё больше обращают внимание. Особо радуют усилия Ассоциации молодых архитекторов и мероприятия вроде Ташкентского Урбанфорума, прошедшего 23 апреля.
Как раз на этом мероприятии доктор Беатрис Плаза в своей лекции упомянула феномен, который может позволить не только Ташкенту, но и любому городу Узбекистана или Центральной Азии в целом стать одним из культурных центров мира. Этот феномен называют «эффектом Бильбао» (он же «эффект Гуггенхайма»).
Если рассказать совсем кратко — когда город Бильбао, что находится в автономии Страна Басков на севере Испании, оказался на грани экономического краха, городские власти решили пойти на неожиданный эксперимент — построить чудо архитектурной мысли, которое привлечёт внимание всего мира. Таким чудом и стал построенный в 1997 году музей Гуггенхайма.
Про музей писали во всех международных СМИ, а путеводители на десятках языков призывали лично посмотреть на «новое чудо света», результатом чего стал умопомрачительный рост туризма и фактическое спасение города от кризиса.
Вот только затея сработала во многом благодаря умелой синергии архитектурной и художественной мысли. В общемировой практике ключевую роль исторически играл союз архитектора и художника. Архитектор определяет структуру, художник наполняет её визуальными решениями.
Утраченный союз
В Ташкенте подобный подход долгое время был нормой. В прошлом. Монументальные росписи, мозаики, рельефы и декоративные элементы создавались для дополнения архитектурного замысла, то есть не добавлялись постфактум, а закладывались в проект с самого начала. В результате появлялись объекты, которые выполняли не только утилитарную функцию, но и формировали облик города. Многие из проектов того времени до сих пор изучаются и ставятся в пример будущим архитекторам, причём не только отечественным.
Например, совместные усилия архитектора Евгения Розанова и художника Кадыржана Хайдарова подарили нам уникальные орнаменты парадного входа во Дворец Дружбы народов, а труд архитектора Серго Сутягина и художника Арнольда Гана — станцию метро «Космонавтлар». Здесь можно припомнить и мозаики братьев Жарских, украшающие фасады зданий Ташкента.
Но со временем эта практика стала исчезать. Ей на смену пришла другая, но в совсем другом виде. Вот как описывает это Фатима Абдурахманова, научный руководитель и консультант проекта «Мозаики Ташкента», автор книги «Искусство для архитектуры».
На мой взгляд, сегодня Узбекистан уже активно использует так называемый «эффект Гуггенхайма», создавая новые культурные и туристические центры притяжения. Это можно увидеть на примере открытия Центра исламской цивилизации, мемориального комплекса Имама Аль-Бухари, самаркандского «Вечного города», а также новых проектов в регионах — в том числе в Маргилане и Фергане. Подобные пространства становятся не только архитектурными объектами, но и важными символами городской идентичности.
При этом важно понимать, что традиция глубокого взаимодействия архитектуры и искусства, характерная для советского модернизма, со временем была утрачена. Художественная работа требует времени, внимания и комплексного подхода, а после обретения независимости изменилась сама система организации архитектурного процесса. Исчезли институции, которые сопровождали и курировали художественную составляющую проектов, в том числе художественные комбинаты и механизмы профессионального утверждения монументального искусства.
Между тем мировой и региональный опыт показывает, что интеграция искусства в архитектуру способна формировать более выразительную и содержательную городскую среду. Однако подобные проекты требуют серьёзных вложений, долгосрочного подхода и понимания ценности культуры как части городской политики. В соседнем Казахстане, например, реновация культурного центра «Целинный» в Алматы стала заметным примером интеграции современного искусства в архитектурный проект, но одновременно показала, что подобные инициативы связаны со значительными финансовыми затратами и чаще реализуются при наличии крупных частных инвестиций и устойчивой институциональной поддержки.
Сегодня в Узбекистане также появляются инициативы и конкурсы, направленные на развитие архитектурной среды, однако многие интересные и художественно смелые идеи так и остаются на стадии концепций. И здесь особенно важен вопрос не только профессионального диалога, но и реальной заинтересованности государства и бизнеса в поддержке культуры как стратегической инвестиции в качество городской среды и идентичность страны.
Фатима Абдурахманова
Почему мы потеряли этот союз?
Художественная работа требует значительных усилий и времени. И как раз потребность в дополнительном времени и сыграла злую шутку с архитектурой города.
Ни для кого не секрет, что Ташкент входит в тройку самых населённых городов СНГ и лидирует по показателю прироста населения. В таких условиях приоритет сместился в сторону оперативности и экономической эффективности. Строить нужно было много и быстро. Именно поэтому визуальная составляющая новостроек оказалась вторичной, поскольку не влияла напрямую на сроки ввода объектов и базовые показатели проекта.
Конечно, это не было единственной причиной, но полный список «почему» ещё предстоит составить ответственным лицам, чтобы изучить допущенные недочёты и не повторить прежних ошибок с игнорированием розы ветров и нагрузки на энергосети.
Ещё одна возникшая проблема — такой подход привёл к накоплению типовых решений. Архитектура стала более унифицированной (проще говоря, безликой), а художественная составляющая практически исчезла из процесса. И о какой индивидуальности тогда могла бы идти речь? И ведь проблема не только в отсутствии выразительных элементов, но и в разрыве с ранее сформированным визуальным обликом столицы.
Утрата мозаик, росписей и других декораций привела к постепенному исчезновению визуально привлекательных решений. Насущный квартирный вопрос был решён, но какой ценой?
Что теперь?
Сейчас ситуация начинает меняться. На уровне городской политики, профессионального сообщества и даже просто жителей города формируется запрос на качество среды. Речь, к счастью, идёт не только об инженерных характеристиках и соответствии экологическим нормам, но и о внешнем виде. И это довольно логично. Растёт интерес к выставкам, современному искусству и культурным инициативам. Это означает, что аудитория готова воспринимать более сложные визуальные решения.
Особый ажиотаж вызывает внедрение дизайн-кода в столице сегодня, что сопровождается бурными обсуждениями в обществе в связи со, скажем так, нетривиальными подходами по его внедрению. Своим мнением по этому вопросу делится Фархад Кучкаров, директор по развитию и стратегии Depot, куратор агентства KUCH.
Поговорим о том, насколько своевременно внедрение дизайн-кода сейчас. Помню, как в ранних 2010-х «Стрелка» приезжала в Ташкент с первыми лекциями о важности урбанистики и дизайн-кода. Разговоры ведутся достаточно давно, и вот мы видим примерные сроки такой инерции — 10-12 лет. Сказать, что затянули? Да. Сказать, что поздно? Нет, разумеется.
Дизайн-код крайне важен и является флагманом так называемых агентов впечатлений и управления поведением масс второго эшелона. Это невербальные, глубоко подсознательные трансляторы важных для человека сигналов. Говоря об эффекте внедрения дизайн-кодов в разных странах или городах, мы совершенно точно можем отмечать, что они являются частью больших социальных или политических проектов. В Роттердаме их признали ключевыми факторами инвест-привлекательности города, в Финляндии это является частью государственной политики и большого государственного бренда Design from Finland.
В случае с Узбекистаном надо понимать несколько вещей, говорящих не только о своевременности, но и жизненной необходимости дизайн-кода: частично страна также переходит от сырьевой или промышленной экономики на монетизацию естественных и природных активов (история, природа) через туризм наряду с развитием современных отраслей, IT и аутсорсинга.
Следовательно, дизайн как дисциплина, визуальная культура как транслятор позиционирования страны, дизайн-код как способ сделать жизнь комфортной и подчеркнуть современность предлагаемых условий — это не просто тренд или прихоть отдельных людей. И с другой стороны: богатейшая визуальная культура как наследие, характерное зодчество, смесь истории и активное развитие ультра-современной архитектуры — всё это просто требует осознанности и внимания архитекторов, дизайнеров, урбанистов и маркетологов, потому что только так можно строить сложный комплекс получения человеком эмоционального восприятия и осознания культурно-социального позиционирования города или страны.
Фархад Кучкаров
Решение, которое понравится всем
Тут как раз и вспомним про Бильбао с его эффектом. Архитектура влияет — причём весьма значительно — на восприятие города, его инвестиционную привлекательность и способность удерживать человеческий капитал.
Что особенно важно — практика совместной работы архитектора и художника опиралась на институциональную поддержку. Художник воспринимался как полноценный участник проекта, а не как просто внешний подрядчик, который по контракту должен отработать свою часть. Такой подход позволял сохранять авторский замысел и избегать формального подхода. Поэтому в результате мы и получили работы, которые сохранили актуальность до наших дней.
Рынок, можно сказать, созрел. Застройщику интеграция художника в проект даёт несколько прямых преимуществ: во-первых, отличимость объекта на фоне типовой застройки; во-вторых, рост символической ценности проекта, который может затем трансформироваться в экономические показатели; в-третьих, это дополнительный медийный ресурс, позволяющий продвигать объект через культурную повестку.
При этом, как заметила в своём выступлении на III Ташкентском Урбанфоруме Тахмина Турдалиева, Председатель Ассоциации молодых архитекторов Узбекистана, возведение художественно продуманного уникального здания обходится не дороже типовой постройки.
Архитектура — это не вопрос увеличения бюджета. При одинаковых инвестициях объект может быть либо типовым и безликим, либо уникальным и формирующим среду. Разница возникает в моменте проектирования — в тех решениях, которые принимает архитектор: планировочных, композиционных, материальных. Именно они определяют не только функциональность, но и художественный облик здания. Поэтому архитектура — это в первую очередь компетенция и профессиональная подготовка, а не просто процесс строительства.
Тахмина Турдалиева
У архитектора при таком сотрудничестве появляется возможность работать не только с объёмом и планировкой, но и с художественным его содержанием, что позволяет использовать более сложные, требовательные к разработке на уровне плана, но при этом и более эффективные решения.
А художник наконец получает город в качестве площадки для своей работы. Это выход за пределы галерей в пространство повседневной жизни миллионов человек. В Германии, например, действует законодательная норма Kunst am Bau — фиксированный процент от бюджета строительства государственных зданий обязательно направляется на интеграцию художественных произведений. Закон принят в 1950 году и с тех пор регулярно обновляется.
Мы уже преодолели этап бурного роста и потребности в скорости. И сейчас, пока мы преодолеваем появившиеся из-за этого проблемы: грязный воздух, безликая застройка, утрата важных художественных и архитектурных объектов, — настало время снова пригласить за стол переговоров архитекторов и художников, которые смогут обеспечить нам будущее уже без этих проблем.
Потому что невозможно сделать город эффективным, красивым и устойчивым, если не узнать мнение экспертов в каждой из этих сфер.