Математика независимого театра Алматы

Что же из себя представляет независимый театр? Это культурная организация, не зависящая от государственных дотаций. Многие ошибочно называют такие театры частными, подразумевая, что у них есть спонсор и они существуют на чьи-то деньги. Однако это не совсем так, и единственная постоянная статья выживания независимых театров — это зрительский интерес и продажа билетов. Такие театры обычно располагают помещением на 50-150 зрителей, которое чаще всего берут в аренду — но бывают и исключения.

У «Трансформы» в этом смысле весьма интересная история. В следующем году проект отметит десятилетие. Хотя изначально он запускался даже не как театр, а как культурное пространство, которое принимало у себя резидентов — театральных, музыкальных, инклюзивных — и долгое время совмещало в себе функции театра и культурного хаба.

Однако в 2021 году началась череда вызовов, и в общей сложности театр сменил пять постоянных локаций. Каждый переезд и ремонт производились на собственные средства. Поэтому огромной удачей для «Трансформы» стало то, что в 2025 году они оказались под крылом акимата Алматы и заняли площадку в здании Almaty Creative, где находятся и по сей день. Это снимает с театра обязательства по аренде, хотя летом 2026 года стабильность вновь пошатнулась — помещение пообещали оставить за театром только до декабря. Обо всех нюансах существования независимого коллектива рассказала директор театра Анна Суворова.

«Средний бюджет постановки «Трансформы» — около 5 миллионов тенге. Это сумма, на которую можно сделать действительно хороший спектакль: костюмы, декорации, реквизит и хотя бы минимальная плата артистам за репетиционный период. Хотя большинство независимых проектов укладываются примерно в 2-3 миллиона — просто потому, что бюджета в 5 миллионов обычно не находится.

Из-за этого в нашем репертуаре нет ни одного спектакля с теми декорациями, которые хотелось бы видеть», отмечает Анна. — Реквизит и материалы собираются где придётся: что-то нам отдают, что-то остаётся от старых проектов, которые уже не идут. Многое держится на дружбе и энтузиазме команды, все технические работы обычно выполняются самостоятельно. При этом есть расходы на швей, гримёров, грузчиков, художников по костюмам, композиторов, драматургов. Но частично они закрываются уже деньгами с самого спектакля, а не заранее.

Пример — наш спектакль «Взрослые дочери». Пол для сцены привезли из дома и собрали сами. Самая большая статья расходов — покупка инструментов и оборудование зала. Нам отдельно пришлось докупать конструкции для зрительного зала: с 40-50 мест его расширили до 80, потому что с меньшим количеством спектакль не закрывал бы даже гонорары актёров, которые мы стараемся держать на хорошем уровне. Всё это профинансировано так: часть — меценатскими деньгами, часть — деньгами самой «Трансформы», в соотношении примерно 70 к 30.

Вся команда сейчас — это шесть человек, и каждый получает зарплату. Кроме меня и нашего режиссёра Ярослава Максименко, ни у кого нет фиксированных выплат, потому что всё зависит от продаж: в среднем билет на наш спектакль стоит от 8 тысяч тенге.

Если в течение месяца получается выделить какие-то деньги, мы получаем зарплату. Если нет — действуем по ситуации: поступают какие-то деньги — например, с билетов — на них и живём. Конечно, с таким положением дел довольно сложно что-то планировать: у тебя часто нет на счету каких-то «личных» денег, на которые ты можешь рассчитывать заранее.

Артистам мы обычно платим минимум 15 тысяч за выход. Это при очень маленьких продажах, если зал заполнен на 50% и менее. Но гонорары в среднем составляют от 25 до 50 тысяч тенге, в зависимости от количества участников на сцене. Если получается заплатить больше, мы только счастливы — значит, был полный солд-аут. Мы стараемся платить артистам хорошо, потому что понимаем: они тратят много времени на репетиционный процесс, который чаще всего не оплачивается. Иногда приходит грант или спонсорские деньги, хотя спонсора именно проекта у нас ни разу не было. Кроме одного — это Ararat, который выделяет 100 тысяч тенге победителю нашего импро-спектакля Drama Battle. Помимо этого, у нас есть коммерческие работы, на которые мы тоже периодически привлекаем артистов. Это обычно работы в ивент-сфере, и там гонорары, конечно, могут быть выше.

Нужно учитывать и затраты на технику: звуковое оборудование изнашивается меньше, а вот световое — чаще, но эти суммы обычно подъёмные для театра. Лампы стоят от 15 до 40 тысяч и покупаются раз в несколько месяцев и сразу впрок: если что-то перегорит, времени ждать доставки не будет. Покупаются они частично за рубежом — с учётом задержек на таможне и логистики, это может повлиять на дальнейшую работу. Технические затраты обычно остаются в диапазоне 200-300 тысяч тенге каждый месяц. 

Самый затратный этап по финансам — период перед выпуском спектакля. Сам постановочный процесс особенно не требует вложений: это в основном репетиции с тем, что уже есть. А вот последние две недели перед премьерой приносят самые большие траты, потому что у режиссёров часто до самого последнего момента рождаются новые идеи и решения по поводу того, как всё сделать. Если бы у нас было больше ресурсов, можно было бы распределить задачи по разным цехам: один занимается закупкой материалов для декораций, другой — костюмами и так далее. Но у нас всё очень бюджетно: костюмы часто шьют сами артисты; мы потом стараемся доплачивать им за эту работу. Реквизит мы тоже сами ищем и покупаем. 

По поводу рекламного бюджета. Мы всегда вкладываемся в рекламу общего репертуара в соцсетях, чтобы продвигать не только свои проекты, но и проекты резидентов. Это обычно афиша на месяц, а также карусель, в которой рассказывается про каждый спектакль отдельно. До прошлого года мы запускали в таргет все проекты за свои деньги, сейчас пробуем разные форматы взаимодействия. Иногда, хотя это бывает редко, сами резиденты выделяют какой-то бюджет на продвижение. На рекламу каждого нашего продюсерского проекта уходит от 50 до 100 тысяч тенге в месяц, но обычно мы выбираем 1-2 спектакля на отдельное продвижение и общий репертуар площадки.

Количество показов зависит от проекта. Есть те, которые сразу начинают приносить доход и вообще не требуют от нас вложений, кроме рекламного продвижения и зарплатного фонда — это, например, спектакль «Письма бывшим». Здесь затраты — только реклама, гонорары, бумага на сцену, печать карточек (25 тысяч тенге на показ) и зарплаты сотрудников. А есть проекты, которые не окупаются никогда: они каждый месяц требуют покупки реквизита и многого другого. В итоге мы выходим на какой-то баланс. Любой спектакль, даже самый простой, требует монтажа, и эти затраты учитываются в общей технической смете.

Может ли театр существовать только на деньги от продажи билетов? Это очень сложно, ведь постановочный процесс во многом зависит от того, найдём ли мы средства на новые спектакли. А если не будет новых спектаклей, то не будет и проданных билетов. Поэтому независимый театр находится в постоянном поиске средств» .

А что же с бюджетом у тех, кто только открылся в эпоху кризисов и перемен? 

Театр 2act в Алматы существует с 2022 года. Основан он супругами Виталием и Юлией Шенгиреевыми. За четыре года существования театр успел несколько раз переехать: сначала катался по гостевым площадкам, потом менял собственные. Сейчас у театра есть своё обжитое помещение и устоявшийся репертуар из семи спектаклей. Но не всегда дела идут одинаково хорошо.

Виталий Шенгиреев, совмещающий должности директора, худрука и актёра, отмечает: бюджет постановки отличается в зависимости от того, есть ли у тебя в театре всё, что нужно для спектакля.

«На минимальные, даже условные декорации нужно потратить 300–500 тысяч тенге. Однако если нужен проектор, какой-то уникальный свет, то ценник сразу увеличивается в 3-4 раза. К примеру, для одного спектакля нужен был профильный фонарь — он стоил 780 тысяч. Без него можно было обойтись, но свет — ещё один герой спектакля. А вот если всего необходимого нет изначально, то бюджет стартует от миллиона и уходит в бесконечность.

Самая большая статья расходов — это аренда. До переезда она у нас выходила 1 миллион 300 тысяч в месяц по договору. И это мы ещё удачно сторговались: изначально пространство было выставлено за 1 миллион 800 тысяч.

Вторая статья — это труппа. Я — режиссёр, работаю за идею, так что гонорара у меня нет, — смеётся Виталий. — Оплата работы актёров у нас идет с процента от продаж, разделённого среди всех занятых артистов. Полный зал — всем хорошо, полупустой — плохо тоже всем. Технические специалисты — операторы звука и света — получают фиксированную сумму. Костюмы и реквизит — это следующая строка расходов после аппаратуры. В среднем получается по 150 тысяч тенге на одного актёра. Декорации и костюмы стоят по-разному, в зависимости от специфики постановки. Отыскать пять белых рубашек можно где угодно, подобрать аутентичные для Германии 1928 года рубашки можно в секонд-хенде. А что-то уникальное приходится шить или заказывать издалека, например, платья для спектакля «Орфей и Эвридика».

Декорации мы стараемся делать сами с помощью наших рукастых друзей. Там получается сэкономить на работе, но материалы всегда закладываются в смету будущего спектакля. Они ещё имеют неприятное свойство ломаться, и их обслуживание тоже стоит денег. К примеру, мы регулярно обновляем пол в спектакле «Лучший сотрудник вечности». По сумме на премьеру уходит обычно от 200 до 400 тысяч, в зависимости от сложности сценографии. Всегда хочется, чтобы следующий спектакль был симпатичнее и круче в плане техники, чем предыдущий. Поэтому всегда стараешься хоть что-то новое привнести в премьеру: спот, фонарь, дым-машину, микрофон, петлички» .

Но помимо материальных затрат, есть ещё и затраты абстрактные. Например, время — поехать на рынок за тканями, материалами и костюмами. Потому что это всё находится в разных частях города и различных онлайн-магазинах. Еще случается, что срочно нужно докупить много разных уникальных вещей за неделю до премьеры, потому что наконец появляется цельная картинка спектакля. В общем, закулисной работе театра не позавидуешь. А что тогда по окупаемости результата?

«Средства на рекламную кампанию мы редко можем себе позволить. После закупки «физического тела» спектакля мы оказываемся почти всегда обескровлены по финансам и уповаем на нашу постоянную аудиторию. Так что реклама умещается в условные 100 тысяч, даже меньше.

В среднем спектакль окупается за 10 показов. При условии, что актёры получают за работу деньги, а не весь валовый сбор уходит на закрытие трат. Обычно мы принимаем решение о снятии спектакля с репертуара, когда количество сил и финансов на продвижение и поддержание его качества превышает выхлоп — финансовый или репутационный. Я очень заинтересован в качестве наших спектаклей и могу закрыть спектакль только из-за критического снижения качества по разным причинам. Это не всегда связано с продажами.

Помощь от зрителей — это очень важная доля финансирования наших спектаклей. На первых премьерах мы буквально собирали «с миру по нитке», чтобы получился свитер. Кто-то был готов купить лампу, кто-то — несколько рубашек, кто-то мог подарить стол или ковёр. Мы этих людей всегда зовём на премьеру и гордимся такой аудиторией. И она очень гордится, что может внести свою лепту в театральное дело.

Помощь от меценатов — сложный вопрос. Я могу продемонстрировать resume of failure. Количество компаний и людей, к которым мы составляли корпоративные письма, краудфандинги, предложения о сотрудничестве и поддержке, стремится к 50 — и примерно десяток из них заканчивался следующим диалогом:

« — У вас со спортом связано? — Нет. — У вас инклюзия? — Нет. — Тогда ничем не можем вам помочь».

Иногда люди, пришедшие на наш спектакль, могут разово помочь суммой, которую мы откладываем для «постановочного бюджета» нового спектакля. Но это огромная редкость» .