Выражаем отдельную благодарность Марку Сорскому за книгу воспоминаний «Неизвестный известный Марк Вайль», ставшую важным источником для этой публикации. Цитаты из книги изложены точно и без редактирования — мы полностью сохранили стили автора и тех, кто поделился своими воспоминаниями о любимом Мастере. О том, как создавался сборник воспоминаний, бывший актёр театра «Ильхом» и соратник Марка Вайля рассказал редакции HD magazine в личном интервью:
Идея книги появилась не «к юбилею» и не потому, что кто-то сел и решил: надо написать. Повод был неприятный — в соцсетях появился грязный пост о Марке Вайле. Там было много унизительного и несправедливого, и меня это задело. Я резко ответил, и тогда стало понятно, что если сейчас не собрать живые свидетельства, останутся только слухи и чьи-то версии.
Кто-то сказал: нужно сделать книгу воспоминаний. Как обычно, все поддержали, но дальше слов дело не пошло. И одна моя знакомая, театровед, сказала мне прямо: «Раз ты так переживаешь, возьми и сделай. Не монографию, а сборник воспоминаний». Я сначала сопротивлялся — я никогда не издавал книг. Но потом понял, что это возможно.
Я сразу всем объяснял, что это не будет научным исследованием или «памятником из гранита». Мне хотелось собрать импрессионистский портрет разными голосами и разными мазками. Чтобы возникло живое ощущение человека и его времени, а не тяжеловесная памятная плита.
На сбор материалов ушёл примерно год. Я сидел в интернете сутками: писал людям, переписывался, уговаривал, собирал тексты. Кто-то откликался сразу, из кого-то приходилось буквально вытаскивать воспоминания. Потом тексты редактировали — я и моя знакомая-театровед — и обязательно отправляли авторам обратно, чтобы они согласились с итоговым вариантом.
Книгу мы — я и ещё один человек из «Ильхома» — выпустили за свой счёт. Для меня было принципиально — это не коммерческий проект, я не продаю эти книги.
Тираж был небольшой — около 300 экземпляров. Часть книг ушла в библиотеки, что для меня особенно важно. Ведь домашние книги со временем исчезают, а библиотечные остаются. С гордостью могу сказать, что один экземпляр хранится в центральной городской библиотеке Иерусалима.
Также часть тиража я передал театру. «Ильхом» сам решает, что с ним делать — дарить, продавать, распоряжаться по-своему…
Марк Сорский
«Мне дорог каждый из вас»: трагедия личная и общая
6 сентября 2007 года. Канун 32-го театрального сезона. Генеральная репетиция закончилась поздно — впрочем, как всегда. Завтра будет сцена, зрители, конечно, критика — куда же без неё? А пока… Он внимательно посмотрел на уставших актёров — свою семью, любимых и дорогих ему людей: «Мне дорог каждый из вас». Эти слова показали ещё раз его отношение к коллегам, но никто не мог и подумать о том, что они стали прощальными…
От стены тихо отделились две фигуры в чёрном. Он не сразу почувствовал острую боль, пронзившую его, а потом ещё и ещё. В голове билась только одна мысль: «Сделайте что-нибудь, завтра у меня премьера “Орестеи”, я не могу её пропустить!» — из последних сил молил в карете Скорой помощи раненый, пытаясь заглянуть в глаза врачей и при этом наблюдая, как из ран безостановочно льётся кровь…
Собравшиеся у ворот 16-й городской больницы члены огромной «семьи» театра «Ильхом» ещё долго не могли поверить тому, что сейчас услышали. Надежда, которая теплилась в каждом из них, пока они ехали сюда, погасла. Их Мастера, Режиссёра, Наставника — его больше нет. Основатель театра «Ильхом» Марк Вайль скончался во время операции на 55-м году жизни.
Несчастье и чувство потери зачастую объединяют людей, но у каждого из них это чувство проявляется по-разному. А чувство большой потери остаётся в душе до самого конца жизни.
Каждый из тех, кто был рядом с ним, переживал трагическую новость по-своему, но ощущение утраты оказалось общим.
Актриса театра «Ильхом», Заслуженная артистка Узбекистана Марина Турпищева вспоминает последние часы перед трагедией:
Репетиция в тот день закончилась очень поздно. Я ещё возмущалась: метро же закроется!.. Марк на меня накричал и это можно понять — премьера, все на пределе. Я приехала домой, легла, но уснуть не могла. Но тут мне позвонили и сказали фразу, которая донеслась до меня как будто из ваты. Я долго не понимала, что делать, кому звонить, куда ехать... Просто разбудила мужа, и мы приехали в театр. Была ночь, но здесь уже были люди. Много людей… Лиц я почти не помню. Помню только ощущение — мы все были как осиротевшие дети. И ещё — чувство, что он был вечный… Что такого просто не может быть.
Для многих это было не просто горе, а внезапная потеря опоры: не стало человека, который поддерживал театр и людей вокруг себя.
Актёр, режиссёр и нынешний художественный руководитель театра «Ильхом» Борис Гафуров говорит об этом состоянии без смягчений:
Ощущение — будто проваливаешься в воронку, и всё рушится: чем ты жил, ради чего жил?.. Никто не знал, что делать дальше. Решили — нужно сохранить театр, созданный Мастером. Моей инициативы стать художественным руководителем не было — меня выбрали. Это огромная ответственность — возглавить легендарный театр с богатой историей. Первое время было очень тяжело, хотелось сбежать. И сейчас иногда тоже хочется всё бросить и бежать…
С полным текстом интервью Бориса Гафурова вы можете ознакомиться здесь:
Новость о гибели Марка Вайля не укладывалась в сознании и у тех, кто давно не был рядом с театром, но продолжал ощущать с ним внутреннюю связь.
Марк Сорский вспоминает момент, когда узнал о случившемся:
Новость о гибели Марка я принял очень тяжело. Мне позвонили утром и сказали: «Убили Марка Вайля». Я минут пять не мог понять, что услышал. Это вообще не укладывалось в голове: Марк и смерть — рядом не стояли. Тем более мы виделись с ним всего за несколько месяцев до этого.
Но память о нём у многих живёт и сохраняется удивительно отчётливо — для них Мастер ощущается не далёким образом, его живое будто и сейчас живо.
Оксана Сокол, в прошлом актриса театра «Ильхом», в 2022 году сказала об этом так:
Марк Яковлевич Вайль…
Ох, как же путаются мысли, и как стучит сердце!.. Так странно: зачастую лица даже хорошо знакомых людей стираются из памяти, оставляя вместо себя некий размытый и нерезкий образ, но Вайля я помню так, как будто мы расстались лишь вчера; а ведь с 2007-го года — года, когда Марк Яковлевич приезжал в Израиль, где мы и повидались, прошло уже пятнадцать лет!
«С ним было… непросто…»: каким Марк Вайль был за кулисами
Эта смерть стала не только личной трагедией каждого «ильхомовца», но и той отправной точкой, после которой театр — да и весь город — начали иначе осознавать значение Мастера. Потому что Марк Вайль был фигурой сложной. Его нельзя было свести к упрощённому образу «доброго мастера» или «жёсткого лидера» — он был и тем, и другим. Можно сказать, что именно благодаря этим противоречивым качествам и был создан «Ильхом». Однако все обитатели «Ильхома», друзья режиссёра, те, кто хоть раз с ним встречался, вспоминают о Марке Вайле так: «С ним было непросто». И почти никто не говорит, что было легко.
О сложности этого опыта без обиняков рассказывает Марина Турпищева:
Творческих конфликтов я почти не припомню. Если и были острые моменты, то чаще из-за «человеческого»: репетиции затягивались без меры. Марк мог часами работать, не замечая времени, не уходя ни есть, ни отдыхать. А мы — люди: метро закрывается, силы заканчиваются... Он с этим не считался.
Но вот был такой конфликт… Когда начиналась работа над спектаклем «Дом, который построил Свифт», я тоже была в команде. И в какой-то момент появился человек, который в «Ильхоме» вёл себя одним образом, но в другом театре позволял себе говорить крайне неприятные вещи. И прежде всего — о Марке Яковлевиче.
Но для меня это было неприемлемо. Я всегда считала, что предавать своего мастера — самое ужасное. Тогда, по молодости и излишней эмоциональности, я рассказала об этом Марку Яковлевичу. Возможно, он мне не поверил — сейчас уже трудно сказать. Но в результате мне пришлось выйти из спектакля…
В этом эпизоде раскрывается не столько сам конфликт, сколько показываются обозначенные границы, ведь Марк Вайль был человеком закрытым и не любившим разбирательств «на эмоциях». Он редко объяснялся и почти никогда не оправдывался — и потому решения, которые он принимал или не принимал, оставались его личной ответственностью.
О масштабе этой фигуры и о том, почему общение с ним было непростым, но профессионально необходимым, нам рассказала ещё одна актриса театра «Ильхом», Заслуженная артистка Узбекистана Ольга Володина:
Есть известная формула: режиссёр — добровольный диктатор, артист – добровольный подчинённый. С ним было непросто — прежде всего, из-за масштаба личности. Он никогда не говорил: «Сделай так». Он говорил: «Ищи. Думай». Не загонял в жёсткие рамки, но при этом дисциплина и форма для него были принципиальны. Ведь форма рождалась из его внутреннего идеального видения спектакля — музыки, сценографии, актёров, всего целого… И мы старались соответствовать этому замыслу…
Меня часто спрашивают, была ли в нём жёсткость. Да, он был сложным человеком. Но сложность эта притягивала. Общение с ним — это всегда был энергообмен. Когда рядом человек с большими горизонтами, твои собственные горизонты неизбежно расширяются.
При всей закрытости Вайль не подавлял инициативу в актёрах — он задавал планку. Это была не мягкость, а требовательность другого порядка: он направлял и при этом не позволял опускаться ниже собственного понимания профессии. Эта внутренняя строгость всегда проявлялась в работе, ведь именно здесь — на подводной лодке по имени «Ильхом» — для него не существовало компромиссов. Это подтверждает режиссёр, педагог ГИИК Узбекистана Александр Кудрявцев:
…Иногда капризный, иногда многословный. Порой раздражительный и непредсказуемый. Ревнующий своих актёров и не очень доверяющий «варягам». Повторюсь — неидеальный. Это в общении, а вот на сцене — требовательный и ответственный. Жёсткая педантичность и настойчивость в достижении задуманного. Упрямство, доходящее до истязания и самоистязания… Марк Вайль был строг. Не безжалостен, но принципиален и строг, если это касалось театра. Никакой поверхностности, халтуры или «вполсилы» простить не мог. И все, кто с ним работал, это знали и боялись его подвести. Потому, что и он не подводил.
Театр, из которого нельзя «уйти насовсем»
Говоря о театре «Ильхом», неизбежно возникает простой и в то же время сложный вопрос: чем он был для Марка Вайля — профессией, домом, семьёй, идеей? Те, кто знал его близко и работал рядом, отвечают на него по-разному. Для Вайля театр не имел одного определения.
Думаю, это было всё сразу. Он жил театром. Утром приходил — ночью уходил.
Марина Турпищева
Для него театр был всем. Не профессией, не местом работы — жизнью. Его детищем. Он создал театр, коллектив, школу, которая подпитывала театр. Это был живой организм.
Ольга Володина
При этом сам театр никогда не существовал в изоляции. Напротив, именно при Вайле он стал точкой притяжения, заметной далеко за пределами города и страны. Об этом писал литературовед и писатель Чингиз Гусейнов, наблюдавший за процессом со стороны:
«Ташкент был при Марке театральной Меккой Центральной Азии», — заметил кто-то; звучит красиво, но это — правда… Марк стал известным в Москве благодаря гастролям театра, как оригинально мыслящий режиссёр, обладающий высоким даром не только сценографии, постановочных эффектов, на которые мастер, но и работы с актёрами — выстраивает с ними феерическую, динамично и остро развивающуюся художественную реальность.
Но за этой «видимой» стороной успеха — гастролями, признанием, репутацией — стояла куда менее заметная, почти невидимая работа. Театр требовал постоянной защиты, усилий, решений, которые редко попадали в хроники. Для Заслуженного артиста Узбекистана Сейдуллы Молдаханова «Ильхом» в этом смысле всегда оставался прежде всего семьёй:
…Он мог буквально своей грудью защитить наш «Ильхом», то есть семью, всех, кто работал в театре… А ещё он показал нам мир. Театр без гастролей — это уже не театр, так у нас говорят. Каких это стоило сил, вывезти негосударственный театр на гастроли в Болгарию… в далёком 1986 году, — знал только он, Марк. Конечно, это был поступок.
О репертуаре, конфликтных ситуациях, методах борьбы с театром рассказывает Марк Сорский:
У нас не было никакой цензуры. Марк позволял себе такое, что сейчас думаешь — нас по всем правилам должны были пересажать. Тогда это называли «антисоветчиной», а по сути это была просто правда. ЦК Комсомола приходило, запрещало спектакли, вешало на дверь огромный замок — а мы его снимали, выбрасывали и продолжали играть. Шумели, возмущались, но почему-то нас не трогали. У Марка был сильный козырь: союзное постановление 1976 года о работе с творческой молодёжью. Именно с него, по сути, и начинается родословная «Ильхома» — как повод и возможность наконец делать свое дело.
Нас пытались удушить постоянно — особенно в первые годы. Была и всесоюзная травля. После «Мещанской свадьбы» в «Комсомольской правде» вышла разгромная, откровенно заказная статья под названием «Зачем же стулья ломать?». Что сделал Марк? Он вывесил эту статью в фойе театра — перед входом на спектакль. Любой зритель мог прочитать и понять, куда он идёт. Мы ничего не прятали. Написали — пожалуйста, вот она, читайте. Это был его принцип: не оправдываться и не скрываться.
Так и существовал и продолжает существовать и жить театр Марка Вайля: для своих обитателей это одновременно и дом, и работа с риском и ответственностью, но без страха и с верой и любовью к своему делу. Это не удобная структура и не абстрактная идея, а пространство, требующее постоянного присутствия своих жителей-актёров и гостей-зрителей. И, возможно, именно поэтому «Ильхом» так трудно отделить от имени его основателя.
Вайль вне сцены
Как уже упоминалось, Марк Вайль был человеком закрытым — так вспоминают о режиссёре те, кто знал его лично и даже те, кто дружил с ним близко.
Марина Турпищева связывает закрытость Вайля с его отношением к дому и семье:
Я никогда не называла его просто «Марк» при людях — только Марк Яковлевич. Он не из тех, кто распахивает душу каждому. Но я очень хорошо помню его отношение к семье. Он всегда говорил: «мои девочки». Таня была для него лучшая женщина. И Таня — действительно декабристка: она поддерживала всё, понимала, принимала, никогда не вмешивалась в творческий процесс, но была рядом как соратница. Дочки — Юля и Саша — росли в атмосфере театра, и театр был частью их жизни.
Он был хозяином. Всё, что мог, вкладывал сюда: аппаратура, кресла, ремонт, нужные вещи. Иногда звонил Тане и говорил: «Таня, актёрам нечем платить…» — и это была не «семейная трата», а спасение театра. Он потом всё возвращал, если мог.
Вне сцены Вайль лучше всего проявлялся в поступках — часто почти незаметных. Таким его запомнила Народная артистка Узбекистана Светлана Норбаева, для которой участие режиссёра оказалось решающим в трудный момент жизни:
В нелучший момент моей жизни я заболела. Заболела тяжело. Для лечения эвакуировали в Москву, где поставили диагноз и прооперировали на открытом сердце. Марк, будучи в Москве, посетил меня в госпитале. Беседа наша была долгой и умиротворяющей. Он умел создавать атмосферу, находить слова, обладающие способностью снижать боль и повышать настроение. Позднее был у меня момент, когда я ушла из театра «Хамза». Позвонила Марку, объяснила ситуацию и спросила: «Возьмешь меня в “Ильхом?”»
— Почту за честь! — услышала я в ответ. Я плакала…
О Марке Вайле как о человеке с сильным внутренним стержнем писал и искусствовед Юрий Подпоренко, отмечая особый характер его амбиций:
Был ли Марк Вайль честолюбивым человеком? Безусловно! Но это было честолюбие не бытовое, житейское, а какое-то… ну, не надмирное, но всечеловеческое.
Но при всей сдержанности и внутренней закрытости, для многих он всё же оставался доступным, особенно для молодёжи в театре. Так о нём вспоминает композитор Азиза Садыкова:
Марк был абсолютно открытым человеком. Со мной, 18-летней, которая только со школы пришла, он общался с уважением и на равных, как с профессионалом. Я не видела его в плохом настроении. Всегда доброжелательный, весёлый, энергичный, с невероятной харизмой. Он вызывал чувство восхищения. Талантливых много, харизматичных единицы. Вокруг таких, как Вайль, а сегодня — Серебренников или Курентзис, — постоянный ажиотаж. Людей притягивает их внутренний свет.
Забота о людях для Вайля не ограничивалась театром. Это подтверждает актриса театра и кино Умида Ахмедова, которой режиссёр помог конкретным делом:
Понимая, что работа в театре «Ильхом» была на добровольных началах, где актёрам не платили зарплату, Марк проявил заботу обо мне и помог устроиться на работу в театр юного зрителя им. Ю. Ахунбабаева. Его личное участие в моей творческой и профессиональной жизни явилось для меня примером высокого отношения режиссёра к своим актёрам.
При этом в быту Марк Вайль оставался лёгким и ироничным, без малейшего стремления к дистанции или «статусу». Это прослеживается в воспоминаниях писателя Лутфуллы Кабирова. После спектакля «Ильхома», ставшего для болгарских гостей культурным потрясением, Марк Вайль без колебаний поехал вместе со всеми в гости к писателю, где обычный вечер за столом неожиданно превратился в продолжение театра — только уже без сцены:
И тут выяснилось, что болгары понятия не имели о сгущёнке — впервые попробовали её… И она произвела на них не меньше впечатления, чем спектакль Марка Вайля. Жена, не колеблясь, отдала им последнюю банку…
А через несколько дней — уже в театре — этот эпизод получил продолжение:
Вайль ждал нас в фойе. В руках у него был коробка… Марк раскрыл коробку, и болгары аж заверещали от восторга! В ней аккуратно было сложено шестнадцать банок сгущённого молока. По четыре на каждого.
из рассказа Лутфуллы Кабирова «Сгущёнка»
Режиссёр и сценограф Данила Корогодский формулирует свои ощущения от встреч с режиссёром через одно определение, которое объединяет многие воспоминания:
Для меня его главным качеством всегда было «отцовство», он и в жизни, и в театре был человеком семьи… Марк Вайль был мужчиной, человеком слова. Он умел приручать людей, и люди платили ему за это преданностью и в жизни, и на сцене…Он был человеком строгого характера, он умел быть строгим… И всё же в нём всегда жила тонкая ранимость подлинного художника, которую он вынужден был скрывать под маской суровости…
Существует популярное выражение: «Человек жив, пока жива память о нём». В случае Марка Вайля — человека сложного и разностороннего — можно заметить, что его помнят не только как мастера, создавшего уникальный театр и уникальные же спектакли. Он оставался человеком ответственности, внутренней силы и умения быть рядом. И именно это присутствие продолжает поддерживать сегодня тех, в ком ещё жива память о нём.
