ИИ может нарисовать всё, кроме реальности — интервью с Максимом Золотухиным

Алматинский фотограф Максим Золотухин — о магии плёночного снимка, исчезновении уличной фотографии, границах фотошопа и о том, почему искусственный интеллект никогда не сможет заменить человеческий взгляд.

Фотография всегда развивалась вместе с технологиями. Когда-то на создание одного кадра уходили часы, а сама съёмка требовала знаний, терпения и почти ювелирной точности. Сегодня достаточно достать смартфон из кармана и за секунду сделать десятки снимков. На смену плёнке сначала пришли цифровые технологии, а теперь фотографу приходится конкурировать ещё и с искусственным интеллектом.

Но изменилась ли вместе с технологиями способность фотографии сохранять реальность? И где проходит граница между фотографией и изображением, созданным компьютером? Об этом мы поговорили с алматинским фотографом Максимом Золотухиным.

Максим Золотухин, фотограф. Лауреат премии Союза журналистов Казахстана, лауреат международных конкурсов. В разные годы работал фотокорреспондентом в газетах «Огни Алатау», «Караван», «Столичная жизнь», «Известия-Казахстан», «Комсомольская правда в Казахстане», «Вечерний Алматы», сотрудничал с журналами «Огонёк», «Континент» и многими другими.

— Максим, почему сегодня старые фотографии производят на нас такое сильное впечатление? Что в них есть такого, чего порой не хватает современной фотографии?

— Когда появилась фотография, художники первыми начали протестовать против неё. У них было вполне справедливое опасение: фотография отберёт у них хлеб. В этом смысле история повторяется, потому что сегодня примерно те же вопросы мы задаем и в адрес искусственного интеллекта — не отнимет ли он работу у фотографа?

Первые фотографы работали в совершенно других условиях. Сам процесс был трудоёмким, включая и съёмку, и последующую химическую обработку. Поэтому к каждому кадру относились очень тщательно: выстраивали композицию, выбирали сюжет, долго готовились. Фотография была максимально приближена к живописи — как портретная, так и пейзажная.

Кроме того, использовались огромные фотопластины, а оптика была невероятного качества. Есть знаменитые старые фотографии, на которых изображены сотни людей, и при увеличении можно рассмотреть лицо каждого человека. Сегодня трудно представить, насколько детализированным мог быть такой снимок.

— Когда фотография стала массовой, что мы приобрели и что потеряли в процессе этого развития?

— Время, необходимое для создания фотографии, постепенно сокращалось от нескольких часов до минут, а затем и до секунд. Одновременно расширялся и диапазон того, что фотография могла фиксировать.

Я всегда говорю: фотография такая же большая, как жизнь. Всё, что существует в жизни, имеет соответствующее направление или жанр фотографии.

В особенности важно влияние репортажной фотографии. Она позволила фиксировать события, которые уже никогда не повторятся: спортивные победы, катастрофы и многое другое. Одно из главных свойств фотографии в том, что она является документом.

Живопись, конечно, тоже может быть свидетельством эпохи, но фотография непосредственно фиксирует то, что происходило в конкретном месте и в конкретное время. Людей, которых мы видим на старых снимках, давно нет, но их взгляды, жесты, выражения лиц остаются живыми. И в этом заключается огромная сила фотографии.

— Вы часто говорите о «магической силе фотографии». В чём она заключается?

— В плёночной фотографии она особенно показательна. Отпечаток делался на бумаге с использованием серебра, и изображение состояло из мельчайших хаотично расположенных кристаллов. Когда такой отпечаток держишь в руках, он буквально ощущается как живой. Если вникнуть в это ощущение, кажется, что фотография будто дышит.

Но когда мы перешли на цифровую технологию, каждая точка оказалась строго на своём месте. Да и на микроуровне изображение стало более плоским. Поэтому, когда я готовлю цифровую фотографию к выставке, иногда специально добавляю зерно — эти хаотично расположенные элементы. Мне хочется вернуть фотографии тот микрообъём, который был у плёнки.

— Сегодня фотографом может стать практически каждый, потому что фотоаппарат уже не является обязательным условием — достаточно смартфона. Это обесценивает профессию?

— С одной стороны, да. Раньше фотографией занимались профессионалы, которых долго обучали. Были определенные каноны, критика, требования к композиции, свету, содержанию.

Сегодня фотографий стало невероятно много. За одну секунду в мире создаётся больше снимков, чем сто лет назад создавалось за год. Поэтому мы оказались в ситуации, когда фотографию может оценивать каждый. И критерий очень часто сводится к простому «нравится» — «не нравится».

Для массовой фотографии это нормально. Мнение публики влияет на рынок, а если фотограф зарабатывает на коммерческой съёмке, он, естественно, учитывает вкусы заказчика. Но в искусстве всё-таки существуют профессиональная оценка, «насмотренность» и общее понимание контекста. И мне кажется, что это важно сохранить.

— Получается, сегодня заказчик сильнее влияет на фотографа, чем фотограф на заказчика?

— Да. Сейчас очень сложно навязать заказчику собственное представление о том, какой должна быть фотография.

Многие сознательно идут по пути удешевления: делают больше снимков, тратят меньше времени на каждый кадр. Потому что зачастую заказчику нужна не одна действительно хорошая фотография, а большое количество материала.

— Есть ещё одна проблема, с которой сталкиваются фотографы, особенно работающие на улице, — право использования фотографии с человеком. Как это изменило профессию?

— Очень сильно. Раньше можно было спокойно ходить по улицам, наблюдать за людьми, делать жанровые портреты, ловить случайные сцены.

Сегодня это гораздо сложнее. Если человек просто идёт по улице, фотографировать и тем более публиковать его изображение без согласия уже рискованно. Когда речь идёт о публичном мероприятии, ситуация другая. Если ты сделал хороший кадр, можно подойти к человеку, показать фотографию, спросить разрешение, обменяться контактами, оформить всё необходимым образом. Но для уличной фотографии это огромное усложнение. Ведь её сила как раз в неожиданности и случайности.

— А эти случайности остаются важной частью фотографии в эпоху цифровых технологий?

— Безусловно, это одна из вещей, которые отличают фотографию от искусственного изображения.

Человек может оказаться в нужном месте в нужное время, достать телефон и случайно сделать кадр, который станет историческим документом. Таких примеров огромное количество: от военных событий до спортивных побед.

Профессионал, конечно, способен гораздо чаще получать хороший результат. Если он делает десять кадров, восемь могут быть очень хорошими. Человек со смартфоном может сделать десять тысяч снимков, и один из них окажется гениальным. Но это будет случайность.

— А где для вас проходит граница между фотографией и обработанным изображением?

— Фотошоп — такой же инструмент, как фотоаппарат. Им можно улучшить изображение, а можно ему навредить. Убрать из кадра некрасивый провод — одно, а вот полностью заменить небо или создать другую реальность — уже другое.

Допустим, для рекламы гостиницы нужно красивое небо над узнаваемым алматинским пейзажем — горами, телебашней, зданием. Если это соответствует задаче, почему нет? Но если такая работа выставляется как художественная фотография, мне кажется, автор должен быть честным. Если были существенные изменения, об этом стоит сказать.

То же касается ретуши портрета. Если человека омолодили на десять или двадцать лет, это уже не совсем фотография в первоначальном смысле.

— А если фотография сильно изменена в Фотошопе, чем она становится?

— Скорее, коллажем или другим видом цифрового изображения. Есть издания и агентства, которые вообще запрещают фотографам вмешиваться в снимок. Можно кадрировать и всё. Фотография должна быть опубликована такой, какой она была снята.

У модного журнала свои законы. Если по замыслу требуется сделать макияж ярче в десять раз, наверное, в этом нет ничего страшного. Но, на мой взгляд, важно просто не выдавать одно за другое.

— Сегодня к Фотошопу добавился еще более мощный инструмент — искусственный интеллект. Насколько серьезный это вызов для фотографов?

— Есть реальная опасность, что очень многие творческие люди останутся без работы. И это касается не только фотографов. Уже появляются издания, в которых фотографов практически не осталось, а иллюстрации заменили сгенерированные изображения, но это бывает сильно заметно, потому что реальную жизнь искусственный интеллект нарисовать не может. Он создаёт идеализированную версию реальности.

С точки зрения работодателя всё просто: зачем отправлять фотографа в командировку, если картинку можно получить гораздо дешевле и быстрее? Но с точки зрения содержания это совершенно разные вещи.

— То есть вы считаете, что ИИ никогда не сможет заменить фотографа?

— Он может заменить определенную часть работы фотографа, но не его самого.

Искусственный интеллект собирает материал из того, что уже существует. Он может очень хорошо комбинировать, компилировать, стилизовать, но он не способен самостоятельно прожить событие, оказаться в нужном месте, почувствовать момент.

Он может создать красивую картинку, но изображение, созданное ИИ, не является документом реальности. И это принципиальная разница.

— Но ведь искусственный интеллект уже используется и в профессиональных программах обработки фотографий. Где проходит граница допустимого?

— Для меня всё просто: если ты используешь ИИ, чтобы убрать из кадра случайный мусор или какой-то технический дефект, это одно дело. Если ты создаёшь полностью новую картину, которая должна убедить зрителя, что перед ним реальность, то совершенно другое. И сейчас особенно важно, чтобы зритель понимал, что он видит. Если изображение создано искусственным интеллектом, это должно быть обозначено.

— При этом вы говорите не только об угрозе, но и о возможности развития. Может ли технология, наоборот, помочь фотографу?

— Техника вообще всегда была помощником фотографа. Настоящий творец будет использовать то, что у него есть под рукой. Это может быть дорогая камера, мобильный телефон или старинный фотоаппарат XIX века.

Вопрос не в технике, а в том, что человек хочет сказать и насколько он способен это увидеть.

Я всегда говорю, что фотографировать и играть на гитаре может научиться каждый. Просто у каждого будет свой потолок. А у кого-то потолка может вообще не быть.

Если человек снимает на телефон и ему это интересно, рано или поздно он начинает замечать, что здесь у него получается, а здесь нет. Потом он начинает изучать вопрос, развиваться. Это и есть творчество.

— У вас есть профессиональный принцип, который помогает не утонуть в этом огромном количестве кадров?

— Мне когда-то очень хороший совет дал Иосиф Львович Будневич — известный советский и казахстанский фотограф, президентский фотограф. Я спросил его, как нужно работать на репортаже. Он сказал: когда идёшь на мероприятие, придумай себе три кадра. Один — главный, второй — вспомогательный, третий — совсем маленький, деталь.

В первую очередь ты должен решить задачу и сделать эти три кадра. А потом уже можешь снимать всё, что хочешь. Не факт, что именно эти три фотографии в итоге будут опубликованы. Но у тебя есть гарантированный результат, от которого можно оттолкнуться.

Мне кажется, это хороший принцип не только для профессионального фотографа. Даже если человек снимает на телефон, полезно хотя бы примерно понимать, что он хочет получить. А не делать десять тысяч кадров, а потом выбрать первый попавшийся.

— Что же в итоге останется у фотографии такого, чего не сможет отнять ни смартфон, ни фотошоп, ни искусственный интеллект?

— Человеческий взгляд. Технологии будут развиваться, камеры станут ещё совершеннее, искусственный интеллект будет создавать ещё более убедительные изображения, но никуда не исчезнет человек, который смотрит, замечает и выбирает момент.

Главное — чтобы за изображением стоял человек, его взгляд, его труд, его пальцы, его глаза и его понимание того, что именно он хочет сохранить.

И, наверное, именно поэтому фотография продолжит жить, потому что ей есть что сохранять.

Теги:Фотография Казахстан Искусственный интеллект Интервью