Оркестр и электроника: уравнение с двумя известными

Музыка как искусство в своей академической форме, считают музыковеды, существует едва ли четыре столетия. Симфонический оркестр сложился только 200 лет назад. Совершенствование инструментов, создание новых идёт постоянно.

Электронная музыка как специфическое направление оформилась во второй половине XX века и к началу XXI века широко распространилась в академической и массовой культуре. Первым электронным инструментом принято считать терменвокс.

Терменвокс был создан русским изобретателем Львом Терменом приблизительно в 1919–1920 годах. Это инструмент, в котором звук извлекается путём движения рук исполнителя в электромагнитном поле двух металлических антенн. Итальянский композитор Ферручио Бузони предполагал, что благодаря электронным инструментам октава будет разделена на большее количество полутонов, чем предлагает классический строй, в котором октава состоит из 12 полутонов. Терменвокс позволяет менять звук чрезвычайно плавно. Зрителю видно, что звук буквально извлекается из воздуха.

Только длительная и тщательно выполненная серия экспериментов и постоянная тренировка слуха помогут новому поколению сделать этот незнакомый материал пригодным для работы и искусства.

В первой половине ХХ века написаны первые произведения для терменвокса. Этот инструмент приобрёл широкую популярность, когда с его помощью была написана музыка для ряда научно-фантастических фильмов 1950-х годов. В конце 1960-х годов появился первый коммерческий синтезатор.

Астрофизики «услышали» музыку Вселенной только в 80-х годах ХХ века, когда сумели преобразовывать данные о колебаниях и волнах космического пространства в слышимый диапазон, повышая звук почти на 60 октав. И оказалось, что предвидение композиторов очень близко к реальному звучанию космоса.

В столице Узбекистана, в Ташкенте, как известно, живёт более трёх миллионов человек. К сожалению, не слишком многие из них знают, что в Ташкентской консерватории установлен орган и существует специальный зал для исполнения органной музыки. Однако ещё меньшее число людей в курсе, что есть у нас и терменвокс. Более того — живёт в нашем городе композитор Игорь Рахманович Пинхасов, который пишет для него композиции.

Игорь Пинхасов начальное музыкальное образование получил в Ашхабаде, учился в Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, в настоящее время преподаёт в Ташкенте в РСМШ им. Успенского, в Институте национального эстрадного искусства им. Батыра Закирова. В его багаже три симфонии, музыка к 35 кинофильмам, камерно-инструментальная, электронная музыка, песни.

Игорь Пинхасов — участник фестиваля Новой музыки во Флориде в 2020 году.

Композитор всегда открыт к общению. Потому что просвещение — это воспитание слушателей. Потому что именно читатели, зрители, слушатели создают искусство. И музыка пишется не для пустых залов.

Фото: Игорь Мазуркевич

— Как композитор вы много экспериментируете с сочетанием разных стилей и подходов. В чём, на ваш взгляд, принципиальное отличие академической электронной музыки от клубной и продюсерской электроники?

— Электронная музыка — это такое же средство выражения, как и акустическая музыка. Композитор — это ретранслятор каких-то идей, рассказчик — только средствами музыки. В данном контексте — с помощью электронной.

Пересказать словами музыку невозможно. Могу только предложить послушать. В 2025 году состоялась премьера одного из последних моих произведений — «Энергия Пространства». Четыре части сочетания органа, рояля, синтезатора и струнного оркестра: «Вибрации», «Импульсы», «Безмолвие» и «Планета Земля». Я постарался вложить в звуки главные проблемы современности, которые носятся в пространстве, Вибрациями и Импульсами изменяют жизнь на Земле. Заткнуть уши берушами и оказаться в Безмолвии, ничего не слышать — не решение.

В электронной коммерческой музыке больше действует принцип инстинктивной реакции на ритмику. Такая музыка больше предназначена для развлечения.

— Что вообще для вас «электронная музыка»? Только ли это технический подход или же что-то большее?

— Есть разная электронная музыка — клубная, танцевальная. Её много. Каждый диджей в какой-то мере — автор звука на танцполе.

То, что пишу я, — ближе к академической, чем к развлекательной популярной музыке. Например, в 2015 году лондонская компания EmuBands выпустила мой электронный альбом Igor Pinkhas. Time Helix. Под эту музыку точно не потанцуешь, не будет она звучать фоном в автобусе. В композиции Theremin VOX технически мелодия уже была написана и звучала в записи, но, когда к исполнению подключилась Лидия Кавина — замечательный музыкант и мастер игры на терменвоксе, — партия зазвучала кратно живее. То же могу сказать и о видеоряде.

Визуально исполнение композиции уже выглядело хорошо с точки зрения технической подачи. Но затем к созданию клипа на Theremin VOX подключилась Дарина Болгова и создала особый визуальный ряд при помощи компьютерной графики, который дополнил произведение. Поэтому — да, электронная музыка это и технический подход, и умение художественно оформить его.

— Как вы выстраиваете баланс между электронным звуком и живыми инструментами, чтобы оркестр не звучал вторично по отношению к синтезатору, или наоборот?

— Синтезатор — это такой же инструмент, как скрипка, гобой или любой другой. Синтезатор настраивается на определённый тембр, который нужен в каком-то конкретном музыкальном контексте.

Сочинение музыки, как и любое искусство, делится на творчество и техническую часть. Как, например, художнику нужно обеспечить холст, кисти или другие технические приспособления. Творчество — это общий замысел, ответ на вопрос, зачем вообще я создаю это произведение.

В данном случае соотношение синтезатора и оркестра — технический вопрос, ремесло. В замысле в голове — всё идеально. Садишься писать — начинается работа. Как говорил Чайковский, творчество — это 10 процентов вдохновения, а 90 процентов — циркуль и линейка. Сложная работа, когда каждый момент выверяешь соотношение всех инструментов, в том числе синтезатора. Это и есть муки творчества.

— Ваша музыка многократно звучала в живом оркестровом исполнении. Но у любого живого исполнения есть свои ограничения. Меняется ли ваш подход, когда вы пишете музыку, которая зазвучит вживую, по сравнению с музыкой, которая останется только в записи?

— Конечно, подход к компьютерной музыке, которой суждено звучать только в записи, отличается от подхода к созданию музыки, которую потом будет играть оркестр или музыкальный коллектив вживую. В первую очередь отличается стилистика. Или, как принято сейчас говорить, «саунд». Во вторую — отличаются приложения, в которых создаётся музыка: Pro Tools и Vienna Pro, например, отлично подходят для «компьютерного» звучания, а вот для «живой» музыки понадобится уже программа вроде Sibelius. 

Однако общие тенденции всё равно есть. Это и изложение основной мысли, и композиционные принципы развития, и формообразование.

Конечно, можно возразить этому утверждению — принцип «компьютер стерпит всё» ведь никто не отменял. Что ни напиши, он всё исполнит. Но это работает только в том случае, если живые инструменты — скрипки, гитары и прочие — имитируются. Но тут я хочу отметить, что в своей электронной музыке я не использую имитацию живых инструментов. Если мне нужен акустический инструмент, я лучше приглашу такого музыканта в студию.

Чтобы не быть голословным, приведу в пример свой электронный альбом Igor Pinkhas. Time Helix, выпущенный в 2015 году английской компанией EmuBands — в нём я как раз использовал узбекские народные инструменты, на которых играли «живые» музыканты наряду с компьютерной электроникой.

Даже самые лучшие синтезаторы имитируют звуки симфонического оркестра так, что опытному уху всё равно слышно, что это не оркестр. Надо бесконечно пробовать и учиться, как обходить эти ограничения техники. Но технологии совершенствуются, возможно, компьютер когда-нибудь зазвучит, как настоящие инструменты. Но до этого мы пока не дошли.

— В Узбекистане сейчас широко вводится поддержка художников. Полноценно работают оценщики работ, галереи принимают работы и выступают посредниками в продаже. Есть ли подобные институции на музыкальном поприще?

— Мне хотелось бы, чтобы наши произведения звучали по всему миру, принося доход и авторам, и соответствующим продюсерским компаниям. Но для пропаганды и развития продажи музыкальных продуктов в Узбекистане пока отсутствует как таковой институт «продюсирования». Мы пока только в начале этого пути. Ещё нет профессиональных продюсеров, способных продвигать наши музыкальные продукты внутри страны и тем более за её пределами. Дальше развития песенной индустрии дело не идёт.

Да, мои произведения исполняли в Италии, в США, в Белоруссии, в Туркмении. Но это, скорее, исключение, а не общее правило.

Фото: Ильдар Садыков

Реально ли это изменить? Конечно, реально. Для этого продюсерская компания должна на коммерческой основе заключать договоры с авторами и продвигать наши произведения за пределами Узбекистана и в случае проявления интереса к тому или иному музыкальному продукту — вести переговоры о совместном коммерческом использовании. Это общемировая практика, и я надеюсь, что в грядущие годы мы увидим движение в этом направлении.

Авторов, заинтересованных писать академическую музыку, мало. Они есть. Но их мало. Делают то, что востребовано, например, песни — жанр, на котором можно заработать. Одной только государственной системы стимуляции создания академической музыки недостаточно. Да, аудитория слушателей есть. И, надо сказать, с каждым годом она увеличивается. Оркестры активно работают, залы заполняются. Но больше звучит зарубежная классическая музыка. У нас два симфонических оркестра: Государственный симфонический и Национальный симфонический. В их репертуаре крайне мало произведений композиторов Узбекистана. Может быть, мы недостаточно хорошо сочиняем?

Камерная музыка узбекистанцев звучит чаще. В том числе и потому, что Союз Композиторов может предоставить помещение для малых ансамблей. Очень уютный красивый музыкальный зал. Пропитан духом великих: там бывали Шостакович, Хачатурян, Бурханов, Юдаков и многие другие. В этом зале выступать очень ответственно. Но исполнителей ищет сам композитор, билеты на эти концерты не продаются, оплатить работу музыкантов нечем.

Хотя, конечно, нам, композиторам, непонятно, почему сила слова или художественного изображения оценивается выше, чем музыка. Хотя, я считаю, музыка — самое массовое искусство, которое не имеет границ, понятно каждому без перевода.

Фото: Игорь Мазуркевич

— Когда, по вашему мнению, ситуация может измениться и что для этого нужно?

— Стимулом к созданию произведений мог бы стать международный фестиваль современной музыки. Последнее такое событие было несколько лет назад. Повторить пока не удалось.

Недавно молодой педагог и докторант Государственной консерватории Узбекистана Никита Стеценко на международном конкурсе в Аль-Фуджейре исполнял произведение «Арал» узбекского композитора М. Атажанова. Вот такой пропаганды искусства Узбекистана мы ждём от всех исполнителей.

Конечно, хорошо бы провести у нас в стране международный конкурс современных композиторов. Да ещё и со слепым прослушиванием. Но это я уж размечтался!

— Можно ли сегодня в Узбекистане быть композитором академической музыки и существовать только за счет этого?

— Это одинаково сложно во всём мире. Если были бы издательства, печатались бы ноты наших композиторов, продавались бы они по всему миру, было бы не просто неплохо. А было бы просто замечательно! Глобализация, о которой много говорят и рассуждают, существует только в производстве, возможно, в науке и в меньшей степени в искусстве. Оркестры труднее перевозить. Картину можно просто повесить. Симфонию надо учить длительное время. Легче перевезти зрителей. И это происходит. На популярные концерты люди едут в другие страны, пересекают не одну границу. Возможно, надо организовать такие туры хотя бы для студентов на основе взаимообмена.

Необходимо, чтобы музыкальные коллективы, театры могли заказывать музыку нашим композиторам. Это способствовало бы росту профессионализма.

Возьмём мой авторский альбом «Time Helix» — он до сих пор висит на всех интернет-порталах. Но даже эту международную акцию надо постоянно рекламировать, вкладывать в это время и деньги. Так как я этим не занимаюсь, то и прослушиваний очень мало. Если бы у нас были фестивали электронной музыки, то этот жанр сдвинулся бы с мертвой точки. В «Спирали времени» звучат узбекские народные инструменты: тамбур, най, дойра, уд и, конечно, использовался терменвокс.

Специально для расширения аудитории слушателей я часто провожу мастер-классы, знакомлю со звучанием электронных инструментов. Результатов будем ждать.

Фото: Кирилл Гришин

— Вы работаете со студентами, которые пишут музыку для кино и игр. Как, по вашему опыту, меняется индустрия создания музыки для кино и компьютерных игр и их аудитория?

— Индустрия движется семимильными шагами. Появляются всё новые и новые виртуальные инструменты, в чём-то упрощается (а в чём-то и усложняется) процесс создания компьютерной музыки. Но главным стержнем компьютерной композиции — как и композиции вообще — были и остаются основная идея произведения, драматургические ходы, концепция развития музыкального материала. А виртуальные инструменты — это как краски для художника. Из одних и тех же наборов можно создать совершенно разные музыкальные полотна. 

К слову, великие художники прошлых веков сами создавали свои собственные краски на основе технологий своего времени. Вот и в музыке я предпочитаю не пользоваться готовыми наборами звуков, которые предлагают разработчики музыкальных программ, а стараюсь создавать свои. Это создаёт собственный «саунд», почерк, стиль. Не всегда в этом бывает необходимость, но если ситуация возникла — я это делаю. И учу своих студентов.

Есть кафедра композиции в Консерватории, в институте макома им. Раджаби, но прикладная медиа-композиция есть только у нас — в Институте национального эстрадного искусства имени Батыра Закирова. Она очень молода и в этом году впервые выпускает бакалавров. Студенты только прикасаются к этому жанру: к музыке кино, компьютерных игр, — так что выводы о том, как это скажется на локальной индустрии, пока делать преждевременно.

А вот запросы аудитории всё более поляризуются. С одной стороны, на моих страницах на YouTube и в Facebook всё больше появляются комментарии IТ-специалистов, с другой — многие далёкие от музыки люди освоили возможности ИИ, научились «писать музыку» на любые стихи. Такая забава сейчас очень популярна. Но, знаете, чтобы полюбить книги, надо их читать. Чтобы услышать разницу авторской музыки и работы ИИ, надо, прежде всего, много слушать качественного звука.

Фото: Ильдар Садыков

— Каким бы вы хотели видеть новое поколение композиторов, работающих на стыке академической и электронной музыки?

— На мой взгляд, молодое поколение трудно назвать трудолюбивым, им не хочется работать — как называют этот процесс экономисты — за «долгие деньги». Некоторые, не видя никаких перспектив, уходят из профессии. А я хотел бы, чтобы молодёжь стала по-настоящему профессиональной. И, говоря о профессиональности, я хочу пояснить. 

Однажды на профессиональном форуме композиторов, аранжировщиков и звукорежиссёров случилась у нас большая дискуссия по поводу того, что делает композитора профессионалом. И вот долгие жаркие споры привели к выводу, который хоть и не мой личный, но который я полностью разделяю.

Профессионалом композитора делает умение писать музыку под конкретный заказ и в конкретный срок. Почему именно так?

Не все об этом знают и даже задумываются, но почти все выдающиеся мировое произведения в мировой музыкальной истории писались именно под заказ. Возьмите любую оперу Моцарта или его «Реквием», возьмите любой балет Чайковского, возьмите «Кармен» Бизе или любую сонату Бетховена — все они писались на заказ, а композиторы получали за них деньги. Проще говоря, им нужно было написать так, чтобы им за это заплатили.

Представьте себе, что композитору сказали бы: «Напиши мне сонату», — а он в ответ: «А я сонаты не могу писать, я пишу только маленькие трёхминутные пьесы». Вот это уже непрофессионализм.

Профессионал же должен уметь творить в любом жанре. Другой вопрос — как хорошо у него в том или ином жанре получается. Но если заказ есть, профессионал его выполняет. И выполняет в срок. Потому что если ты не успеваешь сдать в срок — это уже твои проблемы. И в следующий раз обратятся не к тебе, а к кому-то другому.

Фото: Ильдар Садыков

Вдохновение — это хорошо. Даже здорово. Но если полагаться в работе только на него, ничего путного из этого не выйдет. Про Бетховена в шутку говорят, что у него всего три симфонии. Потому что, хоть их и девять, верхом профессионализма считаются только третья, пятая и девятая. И созданы они были на заказ. Возможно, именно эти три симфонии были написаны под вдохновением. Но остальные шесть тоже ведь были созданы.

И такого отношения к созданию музыки мне не хватает от студентов сегодня. Конечно, за четыре года бакалавриата и за два года магистратуры невозможно научить всему. Но моя задача как педагога по композиции показать путь, направить человека. А дальше... как говорил мой учитель из Московской консерватории, композитор это не тот, кто хочет писать музыку. Это тот, кто не может её не писать.

С ума сходит, страдает, жизни не радуется, если не пишет. Вот это от Бога. И если ты можешь год не писать, два не писать — ты случайный человек в этой профессии.

Но я ребят понимаю и им сочувствую. Я учился бесплатно, помогали родители. А сейчас студентам приходится обеспечивать себя. Им спать-то некогда. В итоге профессионализм не нарабатывается. Не хватает общего университетского образования. Люди искусства не должны быть простыми людьми. А сложными, вдумчивыми, содержательными личностями не станешь просто так — по щелчку, за минуту, за день, за год.

Фото: Ильдар Садыков

— Поговорим о приятном, беспроблемном. У вас множество регалий и заслуг, вашу музыку знают далеко за пределами Узбекистана, но далеко не все знают не просто композитора Игоря Пинхасова, а человека Игоря Пинхасова. Расскажите о себе за пределами своего творчества.

— Что бы мы ни делали, всё идёт в копилку личности; наблюдения и воображение постоянно строят нечто в голове. Мне нравится заниматься видеосъёмками. В основном это ролики о моих концертах.

Люблю готовить. Нахожу в интернете интересные блюда или вспоминаю, что когда-то где-то ел, и пытаюсь готовить. Говорят, вкусно…

Воплощаю детские мечты. Например, очень люблю ездить на своём автомобиле. Просто хочется покататься.

А вот если нужно успокоить нервы — что-то рисую красками. Правда, получается на уровне ученика третьего класса. Причём не художественной школы, а обычной. Но родные всё равно удивляются. А мне приятно!

Люблю рисовать деревья, поле, луну на фоне озера — что-то такое. Это как моя терапия.

— Вы сознательно остались работать в Ташкенте, имея международные контакты. Что для вас быть узбекистанцем или ташкентцем?

— Да. Я сознательно остался в Ташкенте. Мне очень комфортно работать здесь. Тем более в век интернета изоляции не существует. Конечно, надо много тратить времени на своё присутствие в сетях. У меня есть канал на YouTube, страница в Facebook. Такая связь дала мне возможность получить заказ из Белоруссии. Я сотрудничаю с оркестром музыкальной капеллы Sonorus (дирижёр — Вячеслав Ларин).

Фото: Кирилл Гришин

Думаю, молодёжь лучше разбирается, как рекламировать себя в виртуальном пространстве.

Когда я закончил Московскую консерваторию и вернулся в Ташкент, мы организовали студию звукозаписи, я работал с известными артистами, такими как Шерали Джураев, Рустам Гаипов, Ильхом Ибрагимов, Охунджон Мадалиев. Это настоящие артисты. Мы сделали много записей народной узбекской музыки.

Обожаю узбекскую народную музыку, просто очень люблю. Видимо, это на генетическом уровне происходит. Среди моих предков есть бухарские евреи, среди них были и музыканты, а они считаются одними из лучших исполнителей макомов. Это очень древняя культура. Я не просто её понимаю. Я её чувствую. Мне интересно этим заниматься. Поэтому я здесь, в Ташкенте.