Игры, которым тесно в прошлом

Об этом журналу HD magazine рассказал Максат Чаки — человек, стоявший у истоков проведения первых Всемирных игр кочевников в Кыргызстане, ныне Президент Центральноазиатской Международной Торговой Палаты.

В 2014 году на первые Всемирные игры кочевников приехали представители 19 государств. Соревновались менее 600 спортсменов примерно в десяти дисциплинах. Сегодня в проекте участвует уже более сотни стран, число участников приближается к трём тысячам, а программа VI Игр включает 43 вида спорта. За двенадцать лет инициатива, родившаяся в Кыргызстане, прошла путь от регионального эксперимента до события с глобальной географией.

— Кто первым предложил создать такой масштабный проект?

— История идеи начинается задолго до первых Игр. В 1995 году, во время празднования 1000-летия эпоса «Манас» в Таласе, кыргызский режиссёр Болот Шамшиев говорил о большой олимпиаде национальных видов спорта кочевых народов.

При этом принципиальный государственный этап начался в 2012 году: на II Саммите Совета сотрудничества тюркоязычных государств была поддержана инициатива Кыргызской Республики проводить Игры кочевников на регулярной основе. В 2014 году первые Игры состоялись на Иссык-Куле.

Речь шла не просто о сохранении традиционных игр и даже не только об объединении кочевых народов. Задача состояла в создании международной платформы, где национальные виды спорта могли бы существовать рядом и выходить на мировую аудиторию.

По сути, речь шла об альтернативе олимпийской модели — создать собственную систему, основанную на национальных играх, наследии и идентичности. В этом замысле спорт был лишь одной частью большой конструкции, а сам проект должен был работать одновременно как инструмент культурной дипломатии, туризма, международного имиджа, креативной экономики и мягкой силы.

Источник: личный архив Максата Чаки

— Что делать с этим наследием дальше? Каким вы видите развитие Игр?

— Можно, конечно, и дальше проводить красивые церемонии, строить этногородки и собирать тысячи зрителей. Но если традиционные игры появляются на мировой арене лишь раз в несколько лет, они рискуют остаться эффектным культурным фестивалем. Следующий этап — создать устойчивую систему: международные федерации, единые правила, рейтинги, квалификацию, регулярные чемпионаты, профессиональные клубы, медиаправа и коммерческую модель.

Иными словами, Всемирным играм кочевников предстоит перейти от события к полноценной спортивной системе.

— Почему именно спорт способен сделать традиционную культуру понятной миру?

— Потому что традиционный спорт — это культура в действии. Музей может показать седло, лук, национальную одежду или другое историческое наследие за стеклом, а фестиваль — музыку, танец и кухню. Но спортивное соревнование заставляет зрителя пережить сами обстоятельства и увидеть ценности, которые сформировали культуру.

У кочевников такими ценностями были скорость, сила, выносливость, реакция, смелость, мастерство всадника, взаимодействие человека и лошади, способность действовать индивидуально и в команде.

Көк-бөрү невозможно до конца понять, просто рассматривая исторические экспонаты. Зритель получает эмоциональный опыт. Именно поэтому традиционная игра может стать полезным инструментом в культурной коммуникации.

Сначала человек видит соревнование и чувствует азарт, восхищение или удивление. Затем ему становится интересна культура, которая создала такую игру. В этом заключается одна из главных международных потенциальных возможностей Всемирных игр кочевников — заинтересовать иностранного зрителя ярким и понятным действием, а уже через него привести к стране, культуре и истории.

Источник: личный архив Максата Чаки

— В каком виде национальные игры могут стать частью больших Игр?

— Это непростой вопрос. Превращение национальной игры в международную дисциплину имеет и обратную сторону — чем более глобальной становится игра, тем сильнее возникает необходимость в стандартизации. Нужны понятные правила, единые площадки, категории участников, система подсчёта очков, критерии судейства, квалификация и требования безопасности.

Если оставить игру исключительно в её локальной форме, она может оказаться непонятной международному зрителю и сложной для проведения соревнований между странами, а если полностью адаптировать её под современные спортивные стандарты, можно получить новый вид спорта, который сохранил название, но потерял свою суть.

Поэтому ключевым становится разделение ядра и оболочки.

Ядро — это историческая суть игры, её характер, традиционная техника и связь с культурой, которые должны оставаться неприкосновенными. Оболочка может меняться — это продолжительность матча, размеры площадки, система очков, требования к безопасности, квалификация судей, телевизионный формат.

Для этноспорта это вдвойне важно. Правила должны разрабатывать не только спортивные эксперты, но и носители традиции, историки, этнографы и специалисты по спортивному менеджменту.

Фото: Lucy Rose Laucht

Формула здесь достаточно точная: унифицировать правила, но не унифицировать культуру.

— Какие игры сегодня способны стать мировым спортом?

— В конных видах спорта потенциал особенно очевиден. Көк-бөрү уже стала узнаваемым символом, но рядом с ним есть эр эңиш, конная стрельба из лука, дальние конные марафоны. У них есть главное свойство современного зрелищного спорта — скорость, риск, мастерство и понятная драматургия. Но для настоящего международного развития одного соревнования раз в несколько лет недостаточно. Нужны клубы, чемпионаты, рейтинги и регулярный календарь.

Не менее перспективным направлением могут стать интеллектуальные этноигры. Тогуз коргоол, мангала, оваре, ордо и другие традиционные соревнования имеют важное преимущество — для них не требуется сложная инфраструктура.

Их можно развивать в школах и университетах, создавать международные лиги и цифровые версии, выводить в онлайн.

Третье направление — национальные виды борьбы и силовые единоборства: хапсагай, алыш, мас-рестлинг, казак күресі и другие дисциплины, которые обладают понятной зрителю спортивной логикой и практически не нуждаются в переводе.

И, наконец, огромный пласт пока находится вообще за пределами международного спорта — это забытые или почти исчезнувшие народные игры.

В разных регионах Евразии, Африки, Азии и Латинской Америки существуют сотни таких практик. Их можно исследовать, восстанавливать и искать для них современную форму. В этом случае Всемирные игры кочевников могут стать площадкой для возрождения забытых традиций.

Источник: Пресс-служба World Nomad Games

— Как решить, какая национальная игра достойна международной арены?

— Одной древности недостаточно. У игры должна быть подтверждённая культурная подлинность, понятный соревновательный результат, возможность объективного судейства и приемлемый уровень безопасности. Нужна также институциональная база — федерация, ассоциация или другое сообщество, способное отвечать за развитие дисциплины.

При этом требовать от каждой игры уже с самого начала представленности в нескольких странах было бы ошибкой. Такой подход автоматически лишил бы возможности выйти на международную сцену небольшие народы, чьи уникальные игры сохранились только локально.

Гораздо разумнее использовать поэтапную модель:

От национальной традиционной игры к демонстрационной дисциплине ВИК, уже потом к международной официальной дисциплине.

На первом этапе достаточно доказанной культурной подлинности. На втором игра получает возможность показать себя международной аудитории. И только затем — при появлении других стран, федераций, единого судейства и регулярных соревнований — она может стать полноценной международной дисциплиной.

Так что Всемирные игры одновременно выполняют две задачи: сохраняют редкое наследие и помогают традиционным играм, наиболее готовым к международному развитию, становиться современными видами спорта.

Источник: Пресс-служба World Nomad Games

— Каким вы видите будущее Всемирных игр кочевников?

— Если сохранять только то, что пришло из прошлого, то проект рано или поздно рискует превратиться в красивый этнографический музей под открытым небом.

Но культура живёт только тогда, когда создаёт новое. Поэтому рядом с классическим этноспортивным наследием вполне может существовать реконструированный этноспорт — старые игры, которые почти исчезли, но были восстановлены и адаптированы. И третья категория — современный этноспорт, созданный на основе традиционной культуры, национальной эстетики, исторических практик или игрового наследия.

Важно только честно называть вещи своими именами. Новую игру нельзя объявлять древней традицией только ради большей привлекательности.

Зато совершенно нормально создавать современные спортивные дисциплины, вдохновлённые наследием.

При самом интересном сценарии будущего кочевая культура перестанет только рассказывать миру о своём прошлом и начнёт создавать новую культуру XXI века.

Фото: Lucy Rose Laucht

— Как заинтересовать молодёжь традиционными народными играми?

— Молодого человека невозможно надолго заинтересовать аргументом «так жили наши предки». Культура должна быть конкурентоспособной в настоящем.

Национальный герой, который существует только в учебнике, остаётся в прошлом. Герой, вокруг которого появляются кино, музыка, игры, одежда, комиксы, спортивные турниры и цифровой контент, становится частью современной культуры. То же самое должно произойти с этноспортом.

Ребёнок должен не только один раз увидеть көк-бөрү на Всемирных играх. Он должен иметь возможность заниматься национальными играми в школе, следить за профессиональными спортсменами, знать чемпионов, смотреть турниры в интернете и социальных сетях.

Именно так когда-то формировалась глобальная индустрия футбола, баскетбола и единоборств: появились герои, клубы, лиги, рейтинги, медиа и экономика.

Кочевая идентичность при этом не должна сводиться к образам типа юрты, национального костюма и к реконструкции. Гораздо важнее передать её суть.

Фото: Lucy Rose Laucht

Молодёжь не нужно возвращать в прошлое. Нужно дать прошлому возможность войти в будущее.

Кыргызские, казахские, монгольские, якутские и другие национальные игры прежде существовали преимущественно в собственных культурных пространствах. ВИК впервые собрали их, объединив их общей идеей и не сглаживая различия между народами. Кыргыз остаётся кыргызом, казах — казахом, монгол — монголом. У каждого свои язык, история и герои. Но одновременно возникает понимание общего культурного пространства.

Теперь задача состоит в том, чтобы капитализировать эту энергию. Но не в узком смысле коммерциализации, а в смысле превращения культурного капитала в долгосрочное развитие — в образование, туризм, кино, моду, музыку, дизайн, спорт, международные проекты и новые индустрии.

Культура может создавать экономическую стоимость, формировать туристический поток, давать работу ремесленникам, дизайнерам, рестораторам, перевозчикам, производителям одежды и спортивной экипировки.

Источник: личный архив Максата Чаки

Через двадцать лет Всемирные игры кочевников вполне могут выглядеть совершенно иначе. Появятся новые цифровые платформы, профессиональные клубы, континентальные лиги, мировой рейтинг и международный рынок этноспорта.

ВИК должны оставаться международными именно потому, что они не принадлежат одной стране и не требуют от народов отказаться от своей самобытности.

В этом смысле у проекта есть чёткая цель.

Олимпиада универсализирует спорт. Всемирные игры кочевников должны закрепить право народов оставаться разными.

Если через много лет спортсмен из небольшого народа сможет выйти на мировую арену в традиционном виде спорта своих предков, а миллионы людей в других странах будут следить за его выступлением, значит, первоначальная идея состоялась. Тогда Всемирные игры кочевников станут способом дать наследию будущее.