Лувр в песках и кое-что ещё…

Из истории Государственного музея искусств Республики Каракалпакстан имени Игоря Витальевича Савицкого. К юбилею музея и ко дню рождения его основателя.

В истории Нукусского музея искусств имени И. В. Савицкого много явлений, которые появились спонтанно, независимо от воли коллектива и его управленцев. Нестандартность музея и личности его основателя породили массу мифов и сравнений с чудесами света и святынями (например, с Меккой) с целью передачи эмоций его восприятия посетителями.

Самая знаменитая картина коллекции кисти неизвестного ташкентского художника Василия Лысенко «Бык» 1929 года стала «иконой» музея в результате рейтинга зрительских симпатий и внимания мировых СМИ, несмотря на очень скудные сведения о ней и о её авторе.

Очень расхожим стало утверждение многих рассказчиков истории феномена музея, что Савицкий создавал его в одиночку на свои собственные деньги.

Приросло к музею метафорическое название «Лувр в пустыне» («в песках», «степей» и т.п.). Появилось оно в начале 2000-х годов, и, что любопытно, после ввода в эксплуатацию нового здания в 2002 году, увенчанного стеклянным куполом-пирамидой по аналогии с символом Парижа — пирамидой архитектора Бэй Юймина, оформившей входную площадь в Лувр в конце 1980-х годов. В Нукусе же эта пирамида из стекла, по замыслу ташкентских архитекторов, служит световым «колодцем-фонарём» для дневного освещения залов экспозиций.

Вот о последнем факте использования вышеупомянутой метафоры-клише мы сегодня и поговорим, обсудив природу происхождения этого журналистско-народного штампа.

При чём здесь Лувр

Справедливости ради надо сказать, что в адрес руководства музея сыпались упреки в использовании столь самонадеянного сравнения с мировой святыней, подозревая нас в его изобретении. Некоторые аналитики и исследователи феномена Савицкого, критикуя нашу промоутерскую деятельность эпохи выхода на международную арену в 1990-2000-е годы, насмешливо иронизировали над подобной нескромностью. Причём были и такие, кто ни разу не побывал в музее.

Доходило даже до того, что местные чиновники-организаторы выставок в рамках официальных межправительственных мероприятий при подготовке подарочных альбомов просили доказательств данных высокопарных и амбициозных выразительных приёмов.

Пришлось собрать весь архив международных СМИ о музее с использованием определения типа «Лувр в пустыне». Среди авторов этих публикаций преобладали именно французы: Брижитт Брефор, Люк Дебенуа, Патрик де Сент-Экзюпери (внучатый племянник знаменитого писателя, автора повести «Маленький принц», лётчика, Антуана де Сент-Экзюпери), Филипп Третьяк, Вероник Шильц и многие другие.

Эту эстафету подхватили западные и отечественные журналисты. Интересно, как изощрённо выражались авторы из New York Times о Нукусе в своём регулярно публикуемом рейтинге самых экстраординарных туристических направлений мира 1998 года, назвав их «one must-see-before-I-die-destination» и обращаясь косвенно к знаменитой крылатой фразе «увидеть Париж и умереть». И это всё о Нукусском музее!

Так почему же он «Лувр в пустыне»? Что же всё-таки стоит за этим названием, кроме эффектного сравнения?

Кадр из репортажа о «Лувре в пустыне» Euronews

Будучи в гуще всех пиар-кампаний музея и наблюдая, а вернее, участвуя в истории рождения его популярности и «бума», отметим, что преобладающее большинство использует этот штамп автоматически, желая сравнить два прекрасных музея. Бесспорно, самая главная аналогия напрашивается из-за уникальности и масштабности коллекций, насчитывающих несколько тысячелетий человеческих цивилизаций.

Знаю, что данное утверждение удивит многих, привыкших считать музей Савицкого только лишь «второй в мире по значимости и численности коллекцией авангарда». К сожалению, закрытые вот уже более 8 лет отделы древнего, народно-прикладного и изобразительного искусства народов Приаралья сбивают с толку посетителей музея, восторгающихся лишь выставками современной живописи и графики 1920-1930-х годов, экспонируемых в выставочном корпусе музейного ансамбля, состоящего из трёх отдельных корпусов. Туристы уезжают счастливыми, но до конца не понявшими феномен музея Савицкого.

Для широких зрительских масс аналогия с парижским Лувром понятна и из-за популярности и вожделенности этого туристического чуда, находящегося в эпицентре трёх пустынь (Кара-кум, Кызыл-кум и Арал-кум). Эта геолокация, связанная с высыхающим Аралом, как ни парадоксально, вносит адреналиновую перчинку для искателей особых ощущений. И с этим трудно не согласиться, даже учитывая скромный исторический стаж Нукусского музея, которому в этом году исполнилось лишь 60 лет, а появлению его на международной туристической карте и арт-арене всего 30 лет.

Это мнение подтверждает Брижитт Брефор, одна из авторов термина, считая, что восторг от богатства, масштаба и грандиозности музея лишь усиливается от его необычного расположения. Что и является причиной возникающей высокопарности. Об этом говорят буквально все, побывавшие в Каракалпакии.

Однако связь Нукуса с Парижем и Францией на самом деле существует, и она весьма осязаема для любого более продвинутого и эстетически искушённого посетителя и аналитика феномена музея Савицкого.

Французское влияние

Атмосфера парижских студий и галерей начала ХХ века, наполняющая полотна и рисунки, скульптуру и предметы декоративно-прикладного искусства десятков авторов, приобщившихся к столице мирового искусства, насчитывают несколько тысяч экспонатов в музейном собрании. Эти художники посещали Европу, учились и выставлялись в Париже, окунувшись в гущу культурной среды, оказались под её непосредственным влиянием, особенно всевозможных течений импрессионизма и постимпрессионизма, а также разнообразных проявлений модернизма.

Чтобы не быть голословными, приведём лишь некоторые имена: Климент Редько, отец и сын Роберт и Валерий Фальк, Любовь Попова, Александр Шевченко, Павел Беньков, Василий Шухаев, Александр Яковлев, Вера Пестель, Павел Суриков, Давид Штеренберг, Владимир Комаровский, Максимилиан Волошин, участники «Группы 13» — все последователи знаменитой Парижской школы, Валерий Волков, Анатолий Слепышев и многие другие. И даже те, кто не был в Париже, были очарованы этим искусством — Урал Тансыкбаев, Михаил Соколов, Антонина Софронова, сёстры Нина и Надежда Кашины, сам Игорь Савицкий и другие.

Поэтому ничуть не преувеличенно звучат слова о том, что нукусский музей — это маленький Париж. Профессор Юрий Владимирович Линник — философ, писатель и коллекционер — неоднократно говорил об этом и на вернисаже нашего музея в Петрозаводске в 1989 году, и в телепередаче Карельского телевидения в дни нашей выставки, а также в своём выступлении с лекциями в Нукусе и в Петрозаводске. Обладая второй по значимости коллекцией, наравне с Нукусским собранием произведений русских художников-космистов, он хотел завещать свою часть музею Савицкому, чтобы группа этих авангардистов под названием «Амаравелла» воссоединилась в одном месте.

Основатель музея незадолго до смерти в 1984 году мечтал, что наступят времена, когда к нам из Парижа будут приезжать посмотреть наш музей. Эта мечта была связана с наивысшей степенью признания со стороны лучших знатоков искусств мира некогда гонимого искусства и с верой в наступление справедливой оценки труда талантов и их собирателей.

У Савицкого была тяга к французскому и по ещё одной причине — как дань моде эпохи его детства и воспитанию.

Фото Мартина Бруно для французского издания The Good Life

Немного предыстории

У маленького Игоря была француженка-гувернантка. Языком столицы мирового искусств Савицкий владел в совершенстве. В юности я видела его у нас дома, читающим романы Дюма в оригинале, что было весьма редким явлением в советскую эпоху. Со мной он занимался французским, когда я изучала его в университете. Мой отец, друг Савицкого и его руководитель в домузейный период, рассказывал, как Игорь водил экскурсии по выставке каракалпакского народно-прикладного искусства на французском языке иностранным участникам конгресса в МГУ в Москве в 1961 году.

Родители Савицкого часто бывали в Европе и воспитали мальчика в большом уважении и понимании искусства не только Франции, но и вообще всей мировой культуры. Дома у них была большая коллекция, а бабушка, эмигрировавшая в Ниццу, оттуда всячески поддерживала талант Игоря к рисованию, присылая ему рисовальные принадлежности и давая свои наставления в области изобразительных искусств. «Французскость» Игоря Витальевича меня особенно удивляла во времена советских реалий. Это привносило особый штрих в его личность в восприятии окружающих. Оценивая творчество художника московского андеграунда Константина Суряева, Савицкий говорил: «Я не был в Париже, но мне кажется, что французам это бы понравилось».

Даже в быту и в повседневной жизни у него иногда прорывались ностальгические нотки о каких-нибудь «пти-фурах» (французские мини-пирожные petit-four) из его счастливого детства, когда я угощала его домашними эклерами.

Если вернуться к собирательско-экспозиционной деятельности музея, то следует отметить свободу, утончённый вкус и смелость экспериментаторства его основателя. Эти принципы ставили музей на один уровень со многими художественными собраниями мира, не только Франции. И даже в характеристике изделий каракалпакского текстиля Савицкий улавливал черты импрессионизма. Он сам об этом писал в своих текстах о каракалпакской вышивке. А его коллега и друг, писатель Милица Измайловна Земская, в своём романе о Савицком «Время в песках» в 1963 году описала любопытный эпизод.

Друзья Савицкого отговаривали его не бросать Москву ради глухой провинции, когда он собрался уезжать в Каракалпакию, устроившись на работу в Академию наук. Одним из доводов было то, что там нет музеев с Матиссом и прочими шедеврами мирового искусства. На что Игорь Витальевич ответил: «Матисс?! Он у меня есть в узорах каракалпакских ковров и вышивок».

Сбывшаяся мечта Игоря Савицкого

Коллекция слепков мировых шедевров из мастерских Лувра, принадлежавшая выдающемуся французскому художнику Фернану Леже, — это искусство всех времён и народов. Его вдова, Надя Леже, в 1975 году подарила СССР часть их семейной коллекции. Минкульт СССР, оказав поддержку молодому музею и начинающему директору, предложил Савицкому выбрать что-то для Нукуса. 79 экспонатов высочайшего качества из ателье Лувра с соответствующим клеймом были отправлены в Каракалпакский музей. Так появился своеобразный «уголок Лувра» в центре пустынь.

Эпилогом этого небольшого рассказа может быть следующее.

Мечта Савицкого о парижском зрителе сбылась. Многие годы первенство среди иностранных посетителей Нукусского музея принадлежало французам. Одна из первых зарубежных выставок музея состоялась во Франции в 1998 году под высоким патронажем президентов Франции и Узбекистана. Эта выставка с одноименным каталогом называлась Les Survivantes des Sables Rouges — «Выжившие в Кызыл-кумах» (дословно — «в Красных песках»).

Французские специалисты высочайшего класса из студии «Шевалье Консервейшн» спасали каракалпакский текстиль от вредителей, обучив нас технологиям консервации и хранения. Мне посчастливилось целый месяц стажироваться в Лувре и осуществить ряд совместных проектов с французскими партнёрами и даже удостоиться высокой французской награды — Ордена литературы и искусства за просвещение французской публики в 2013 году. Со знаменитым французским актёром Жераром Депардье мы сняли фрагмент о Нукусском музее для его документального фильма «Моя узбекская мечта» в 2019 году. В 2022 году музей показал свои картины в парижском Институте Арабского мира и в ближайшем будущем предстоит отдельная выставка в крупнейшем музее Парижа.

Думается, что хотя бы эти факты из истории музея проясняют и подтверждают оправданность столь часто используемого сравнения «Лувр в пустыне». И это никак не аналогично Лувру в Абу-Даби.

Меценаты мецената: кто помогал Игорю Савицкому создавать «Лувр в пустыне»Игорь Савицкий прочно ассоциируется с нукусской сокровищницей авангарда, но даже он не смог бы в одиночку сотворить «Лувр в пустыне». В 110-й день рождения легендарного подвижника рассказываем о тех, кто защищал его в коридорах власти, помогал устраивать первые выставки и отдавал (бюрократически сомнительные) распоряжения о выделении миллионов из республиканского бюджета.mag.humodoc.com