Искусство как оберег — Himoya в «Целинном»

Есть привычный способ говорить о культурном наследии: перечислять памятники, собирать артефакты, восстанавливать архитектуру, документировать исчезающие ремёсла. Himoya предлагает расширить это представление. Что, если наследие — это не только то, что можно поместить в музейную витрину, но и способы чувствовать, помнить, заботиться и передавать знания, которые существуют вне официальных институтов?

Название выставки, куратором которой стала Наташа Гинвала, отсылает к понятиям защиты, убежища и покровительства. В экспозиции участвуют 21 художник и мыслитель из Центральной Азии и других регионов мира. Их практики различаются по материалам и художественным языкам, однако объединены интересом к родству, духовным традициям, исторической памяти и культурным формам, оказавшимся под угрозой исчезновения.

Himoya не стремится представить прошлое как идеальный мир, к которому необходимо вернуться. Скорее, она исследует из накопленного поколениями опыта то, что может помочь нам заново выстроить отношения с собой, другими людьми и окружающей средой.

Не музей прошлого, а пространство для будущего

В кураторской концепции особое место занимает матрилинейность — передача памяти и культурного опыта через женскую линию. Речь идёт не только о семейных связях. Женщины исторически выступали хранительницами устных рассказов, бытовых знаний, ритуалов и практик заботы. При этом их вклад далеко не всегда становился частью официальной истории.

Обращение к женскому наследию позволяет изменить привычную оптику: увидеть историю не только через политические события и решения государственных институтов, но и через повседневную жизнь, телесный опыт, семейные отношения и способы передачи знаний.

Однако Himoya не ограничивается темой материнства. В поле внимания оказываются разные формы родства, включая сообщества, которые объединяются не только кровными узами, но и общим опытом, духовными практиками и взаимной поддержкой. Таким образом, выставка задаёт вопрос о том, что именно создаёт чувство принадлежности и может ли оно существовать за пределами привычных социальных моделей.

Культурная память как территория сопротивления

Для Центральной Азии этот разговор имеет особую остроту. Исторические изменения, колониальные отношения и идеологические разрывы влияли не только на политические институты, но и на языки, религиозные практики, обряды и локальные способы организации жизни.

Когда исчезает язык, вместе с ним могут уходить оттенки значений, способы описания мира и знания, которые невозможно полностью перевести на другой язык. Когда перестаёт передаваться ритуал, утрачивается не просто последовательность действий, но и система отношений между человеком, сообществом и окружающей средой.

Именно поэтому на Himoya рядом существуют суфийские и зороастрийские традиции, шаманские практики, тенгрианство и древнетюркские представления о мире. Выставка не сводит их к единой духовной системе. Напротив, разнообразие этих источников позволяет увидеть, насколько неоднородны способы познания и интерпретации реальности.

Здесь важно и другое: обращение к традиции не означает отказа от современности. Художники работают с видео, звуком, инсталляцией, текстилем, скульптурой и новыми технологиями. Исторические образы и наследуемые знания становятся материалом для актуального художественного высказывания, а не декоративным фоном.

Когда границы памяти выходят за пределы региона

Международный состав участников позволяет рассматривать центральноазиатский опыт в более широком контексте. В экспозиции представлены, в частности, работы казахстанских художниц Алмагуль Менлибаевой и Нары Бейбит, корейской художницы Хэгю Ян, а также суданско-норвежского художника Ахмеда Умара.

Различие культурных контекстов здесь принципиально. Оно показывает, что вопросы наследия, идентичности и духовной преемственности не принадлежат исключительно одному региону. В то же время универсальность этих тем не отменяет конкретики исторического опыта.

Работа Хэгю Ян, в частности, связана с изучением культурных образов и звуковых традиций, в том числе с историей корейцев Казахстана. В звуковой инсталляции используются голоса участников, включая носителей корё-мар — языка корейской общины, сложившейся в Центральной Азии. Так разговор о культурной памяти получает дополнительное измерение: наследие сохраняется не только в материальных предметах, но и в звучании человеческого голоса.

Подобные художественные решения напоминают, что культурная идентичность не является неподвижной категорией. Она складывается из перемещений, встреч, утрат и новых связей. Иногда именно искусство позволяет услышать то, что в повседневной жизни постепенно перестаёт быть различимым.

Ситра Сасмита: вернуть женщинам место в мифе

Особенно выразительно тема женской преемственности раскрывается в практике индонезийской художницы Ситры Сасмиты (Citra Sasmita), работающей с культурным наследием Бали. Её интересует не столько сохранение традиции в неизменном виде, сколько возможность пересмотреть её изнутри — обнаружить в привычных образах и сюжетах те смыслы, которые со временем оказались вытеснены или подчинены патриархальным представлениям.

В основе её художественного языка лежит традиционная балийская живопись камасан (Kamasan), связанная с повествовательными изображениями мифов, эпических историй и религиозных сюжетов. Сасмита обращается к этой исторической визуальной системе, но меняет привычную расстановку сил: женские фигуры в её работах становятся самостоятельными носительницами знания, духовной силы и сопротивления.

В контексте Himoya этот подход приобретает особое значение. Матрилинейная память — это не только семейные истории, передаваемые от матери к дочери. Это ещё и возможность заново прочитать культурные повествования, определить, чьи голоса в них звучали, а чьи были заглушены. Эта позиция перекликается с темой защиты, заложенной в названии выставки. Защищать наследие — не обязательно значит оберегать его от изменений. Иногда необходимо вернуть ему забытые смыслы и позволить тем, кто прежде оставался в тени, занять центральное место в собственной истории.

16 октября 2026 года в «Целинном» состоялась личная встреча с художницей под названием Women Who Carry the Mountain: Balinese Rituals, Cosmology, and the Art of Devotion («Женщины, несущие гору: балийские ритуалы, космология и искусство преданности»). Художница рассказала, что для нее традиция — не нейтральный набор форм, передаваемых из поколения в поколение. В ней заключены и представления о социальном порядке, и ограничения, определявшие положение женщины. Переосмысляя традиционные образы, она объединяет живопись, скульптуру и инсталляцию. Визуальная выразительность традиционного искусства здесь становится инструментом разговора о гендерном неравенстве, власти и историческом забвении.

Эта встреча дала возможность раскрыть Сасмиту не только как художницу, пересматривающую гендерные роли, но и как исследовательницу балийских ритуалов и духовных представлений.

По окончании встречи художница провела практический мастер-класс по технике рисунка Sigar Mangsi на холсте камасан.

Архитектура, которая меняет смысл прошлого

Отдельного внимания заслуживает само пространство выставки. Архитектурную концепцию и сценографию разработала Diogo Passarinho Studio, работавшая с историей здания бывшего советского кинотеатра.

Кинотеатр изначально был пространством коллективного взгляда: зрители собирались перед экраном, чтобы увидеть истории, образы и представления о мире, созданные другими. Теперь здание стало центром современной культуры, а его история получила новое прочтение.

В кураторской концепции Himoya эта трансформация приобретает символическое значение. Пространство, связанное с определённой культурной и идеологической системой, становится местом для художественных высказываний, которые обращаются к альтернативным историческим перспективам и формам знания.

При этом архитектура не просто служит нейтральной оболочкой для произведений. Она связывает их в общую среду, в которой разные истории могут сосуществовать, не теряя собственной специфики.

Что значит защищать наследие сегодня

Himoya не предлагает готового ответа на вопрос, каким должно быть отношение к традиции. И в этом заключается одна из сильных сторон проекта. Сохранение наследия здесь не равнозначно консервации: культурные практики продолжают жить, только если могут вступать в диалог с изменяющимся миром.

Защита в таком понимании — не попытка оградить прошлое от настоящего. Это создание условий, в которых забытые истории могут быть услышаны, исчезающие языки — получить внимание, а знания, передававшиеся вне официальных институтов — стать предметом общественного разговора.

Выставка также напоминает, что память не всегда бывает удобной. Она может возвращать к травматическим событиям, ставить под сомнение привычные представления об истории и обнаруживать противоречия внутри семейных и общественных отношений. Но именно возможность говорить об этих противоречиях делает наследие живым, а не превращает его в набор символов, лишённых содержания.

В конечном счёте Himoya предлагает воспринимать искусство как пространство встречи разных способов помнить. Здесь прошлое не заканчивается в момент, когда исчезает его материальное свидетельство: оно продолжает существовать в жестах, голосах, образах и отношениях между людьми.

Возможно, главный вопрос выставки заключается не в том, что именно следует сохранить, а в том, готовы ли мы признать ценность тех форм знания, которые долго оставались за пределами официального внимания. Ведь защита культурного наследия начинается не только с архивирования и реставрации. Она начинается со способности услышать другого — и понять, что его память тоже является частью нашего общего будущего.