О закулисье и лобби музея Савицкого

Приходилось много размышлять и анализировать эту невероятную и исключительную ситуацию, которая не всегда применима для других музеев в качестве модели для создания связи с общественностью. В начале 2010-х годов Минкульт Узбекистана, наблюдая за успехами художественного музея Каракалпакстана в этой области, пытался распространить этот опыт на другие музеи страны путём создания центра передового опыта музееведения для стажировок сотрудников этой сферы. Поскольку любое нестандартное дело строится на особых факторах и требует вложения не просто формальных процедур, а выработки собственной стратегии, то и любая успешная модель работает лишь частично. Хотя поучительных моментов извлечь всегда можно множество.

На постсоветском пространстве действовал всем известный постулат, провозглашённый вождём мирового пролетариата В. И. Лениным, что «искусство принадлежит народу». Напрашивается параллель с недрами земли, воздухом, водой и прочими богатствами природы, принадлежащими народу. Соответственно, у части населения всё ещё сохраняется социальная озабоченность в этих вопросах, в частности, речь пойдёт об эффективном использовании и развитии музеев.

Лувр в песках и кое-что ещё…Из истории Государственного музея искусств Республики Каракалпакстан имени Игоря Витальевича Савицкого. К юбилею музея и ко дню рождения его основателя.mag.humodoc.com

При наличии интереса общественности к состоянию музеев удивляет, что фактически отсутствует обратная связь музеев с общественностью. Мы не говорим о формальных сайтах, страничках в сетях, которые ведут одностороннюю рутинную работу по оповещению посетителей о графиках работы и новых выставках. Несмотря на реформы в стране, до сих пор нет никаких структур общественного участия в жизни музеев (опекунских советов, клубов друзей и проч.). Армия молодёжи, пенсионеров, представляющая волонтёрский потенциал, как это принято в мировой практике уже многие десятилетия, могла бы принести огромную пользу музеям и органам образования для решения соответствующих многочисленных проблем. При росте благосостояния бизнесменов нет заинтересованности в меценатстве, если только это не происходит командно-административным путём.

Справедливости ради скажем, что предпринимались попытки создания общественных советов при Минкульте несколько лет назад, где ветераны отрасли ставили задачи и предлагали пути их решения. Но всё это осталось под сукном и даже не дошло до музеев и тех, кто был призван решить поднятые вопросы.

Фото Э. Басилия

Дабы обозначить роль общественности в деле развития музеев, позволю себе рассказать о некоторых фактах из истории Нукусского музея, который во многом обязан своим патронам и болельщикам, оказавшим историческую и бесценную поддержку. Это будет и своеобразной данью памяти тем, о ком практически не рассказывают гиды и блогеры, кураторы и все, кто делится восторгами от посещения сокровищницы искусств в столице Каракалпакстана.

Более того, с лёгкой руки журналистов и многочисленных первооткрывателей музея среди песков часто повторяется тезис, что Савицкий создал музей в одиночку, на свои собственные средства. Хочется верить, что это всё же эффектный приём для усиления повествования, а мыслящая публика в состоянии отделить зёрна от плевел. Однако наблюдения показывают, что новое поколение зрительской аудитории, более прагматичное, говорящее на языке искусственного интеллекта, воспринимает буквально подобные образные высказывания.

К тому же приходилось слышать обиды от тех, кто так или иначе был причастен к поддержке Савицкого и музея. Их потомки также выражают свои чувства некоего недоумения и досады. Надо сказать, что эти настроения имеют основания. Нисколько не оправдываясь, скажу, что после смерти Игоря Витальевича в 1984 году, в труднейшие годы выживания музея и борьбы за его сохранение, когда даже имя основателя музея было под запретом (почему-то все живые свидетели молчат об этом), мы всячески защищали и продвигали его на самом высоком уровне. Имеются сотни подтверждений этой борьбы, когда нам слали отписки и даже отказы в поддержке с утверждениями, что Савицкий не является фигурой всесоюзного масштаба.

Фото Р. Матчанова из архива М. Бабаназаровой

Комиссии по проверке нашей деятельности ставили вопрос о целесообразности музея. К открытию нового здания музея в 2002 году чиновниками продвигалась концепция переименования музея в Национальный музей Каракалпакстана с сохранением лишь артефактов региональной культуры. И это всё имело место вплоть до начала 2000-х годов! Для экономии времени не стану описывать стиль, уровень и цели этих комиссий. Желающим исследователям откроются подробности в госархивах. В этих условиях нам приходилось прибегать к PR-ходам, встречаемым упрёками недругов, что мы чересчур героизируем «этого русского старика», что он у нас совсем «забронзовел» и проч.

Трудно нынче поверить в это, и любая попытка рассказать спокойно что-то из этой эпохи теперь вызывает недоумение и подозрения в наших желаниях набрать себе очков и популярности. Эта правда ничуть не умаляет роль Савицкого, но обойти вниманием тех, кто был его поддержкой, кто в дальнейшем защищал его дело и поддержал команду музея, было бы несправедливо. О них мы молчали и потому, что эти люди были нам близкими родными или друзьями. И нам казалось некорректным и нескромным ставить кого-то рядом в летописи музея. История этой поддержки может быть отнесена в ранг закулисья или лоббирования, говоря официальным языком. От петиций и писем в нашу поддержку до лоббирования строительства музейного комплекса, от простого членского взноса в Клуб друзей музея до материально-логистических проектов и грантов. Помощь была самая разная и всегда необходимая, включая весьма трогательные факты, заслуживающие отдельного повествования.

Фото из личного архива Мариники Бабаназаровой

Сегодня особо хочется рассказать об одном из этих людей, которого не стало совсем недавно, и уход этого выдающегося учёного-изобретателя подтолкнул меня начать этот разговор.

Академик Российской академии наук Сергей Наумович Ефуни (1930–2025) — генеральный директор Института гипербарической медицины, разработчик способа оксигенации (насыщения кислородом) организма с помощью микроэмульсии кислорода. Был одним из авторов оригинального метода послеоперационного обезболивания закисью азота. Создатель комплекса барокамер для лечения различных заболеваний. Лауреат Госпремии СССР 1977 г.

В нашей истории он обычно упоминается как врач и покровитель Савицкого. Это очень поверхностная характеристика, используемая для эпизодов из жизни директора Нукусского музея, и даже в знаменитом американском фильме The Desert of Forbidden Art, где он даёт интервью о последних днях своего подопечного, его вклад в дело развития музея совершенно не обозначен.

Познакомились мы с семьёй Сергея Наумовича во время его первого приезда в Каракалпакию в 1977 году по служебным вопросам. Мы принимали их у себя дома, так как все родственники моего мужа работали в системе здравоохранения. Метод ГБО получил большое признание и распространялся по всему Союзу. Мой муж, Дамир Бабаназаров, был учеником профессора Ефуни и первым внедрил этот метод в Узбекистане. Поэтому наша связь с Сергеем Наумовичем была постоянной и довольно тесной. Когда он и его супруга, писательница Алла Михайловна Калинина, поинтересовались достопримечательностями города, мы с мамой тут же порекомендовали им посетить музей и встретиться с Савицким. Они были неожиданно потрясены увиденным, а Игорь Витальевич, друг нашей семьи, понимая, что пришли не просто наши гости, а ценители настоящего искусства, не ограничившись экспозицией, показал запасники.

Завязалась дружба. Ефуни побывал снова в Каракалпакии и в музее, совместив дела с отпуском. Ездили на раскопки древнего городища Джампык-кала вместе с детьми, которые, привезя мольберты, работали там на пленэре.

Савицкий не только посвятил новых друзей в масштабность своего собрания, но и делился трудностями и проблемами: нехваткой финансов, остановкой строительства нового здания. Сергей Ефуни видел удручающее состояние здоровья Савицкого и советовал ему остановиться, прекратить сборы и заняться здоровьем. Он создал ему все условия в своей клинике в Москве, а имея влияние и «доступ к телам» партноменклатуры, работая в IV Главном управлении Минздрава СССР, лоббировал интересы музея.

Поэтому те самые дополнительные сказочные вливания в музей на приобретение картин вопреки воле финансовых органов, которые пытались соблюдать установки по экономии госбюджета, регулярно происходили с конца 1970-х до начала 1980-х годов, пока эти люди были на своих должностях. В архивах имеются десятки рапортов и писем министра финансов о превышении сметы и нарушении финансовой дисциплины Савицким и требованиями наказать его и уволить.

Помощь Ефуни Савицкому была всесторонняя. Она касалась не только вопросов здоровья и выделения дополнительного финансирования, но и бытовых удобств. Всем известна была щедрость Савицкого во имя музея, когда он отдавал свою зарплату, квартиры нуждавшимся сотрудникам, а сам жил в музее. Последнюю квартиру председатель Нукусского горкома партии Р. А. Бабаназаров выделил по просьбе доктора Ефуни, обосновавшего медицинскую необходимость нормальных условий для тяжёлобольного. Бабаназаров поставил условие, чтобы Игорь Витальевич жил в ней сам, иначе больше не выделит жилья Савицкому, если он опять его отдаст кому-то.

Доходило и до курьёзов. Очередной высокопоставленный пациент доктора Ефуни из Каракалпакии, вняв просьбам врача о финансовой помощи Савицкому, принёс Игорю Витальевичу в палату 200 рублей наличными. Сейчас, может, это и непонятно, но в советское время меценатство подобного рода называлось иначе. Хотя Игорь Савицкий и сам предпринимал попытки получить подобную поддержку у председателя Союза писателей СССР Тихонова, барона Ротшильда, о чём я часто рассказываю слушателям и читателям. Савицкому «компетентно» объяснили, что это у нас не принято. Поэтому он хихикал над случившимся казусом, понимая ситуацию по-своему.

Фото из архива семьи Волковых предоставлено Андреем Волковым

Сергей Наумович много рассказывал уже после смерти Савицкого, когда его забота о музее перешла на меня. Он передал мне их переписку, когда эмигрировал в США. К счастью, эпоха письменной корреспонденции сохранила нам множество интересных свидетельств. Личность его была неординарна, как и многих наших Друзей. Запомнились его воспоминания, связанные с Шарлем де Голлем, которого он сопровождал как врач во время его исторического официального многодневного визита в СССР в 1966 году, как участвовал в операции авиаконструктора Королёва и многое другое. В Москве он всегда встречался с Савицким и познакомился с его кругом, поскольку родных у Игоря Витальевича не было, и невольно обсуждение рекомендаций по режиму сопровождалось активным лоббированием интересов этой группы, поддерживавшей музей в Нукусе.

Градообразующая роль Нукусского музеяВ последние годы тема уникального туристического объекта в Каракалпакстане, музея Савицкого, как его принято называть для краткости, включена буквально во все материалы, продвигающие туристическую повестку в Узбекистане. Вышли сотни публикаций во всевозможных форматах и медиатехнологиях. Все эти проекты и инициативы нацелены на одну задачу: привлечь путешественников в ранее мало известное направление, рассказав об удивительном музее и его гениальном основателе, московском художнике из знаменитой Хорезмской экспедиции, Игоре Витальевиче Савицком (1915–1984).mag.humodoc.com

Однажды он решил посетить руководителя ККАССР К. К. Камалова, находившегося в санатории «Барвиха», чтобы решить вопрос о выделении дополнительного бюджета на оплату взятых в долг картин. Сергей Наумович со смехом рассказал о произошедшем конфузе, который чуть не перечеркнул все его дипломатические усилия. Прогуливаясь с посетителями по коридорам санатория, на стенах которого висели пейзажи, Камалов высоко оценил эту живопись, посоветовав приобретать подобные произведения в наш музей и желая продемонстрировать своё понимание искусства. И вдруг Савицкий повёл себя совершенно неожиданно, назвав картины барахлом, а никаким не искусством. Профессор, понимая лучше указующую роль партии, кивал головой и сохранял молчание с улыбкой, Савицкого же понесло. Сергей Наумович был в шоке от подобной бестактности! Но таков был Савицкий. Все их старания оказались под ударом.

Фото Н.Бабаназаровой из архива академика Ефуни

Последние месяцы жизни Савицкого с небольшими перерывами, с осени и до его кончины 27 июля 1984 года, прошли в клинике профессора Ефуни на Пироговке.

В 1983 году состояние Игоря Витальевича стало резко ухудшаться, чему в немалой степени способствовало решение правительственной комиссии ЦК КП Узбекистана по жалобам художников и владельцев о запрете собирать картины и вернуть все неоплаченные работы их собственникам. Савицкий стал задыхаться и слабеть. Нукусские врачи не могли диагностировать проблему. Ефуни послал своего сотрудника, доктора Родионова, в Нукус, чтобы сопроводить его в Москву на обследование. Савицкий отказывался ехать из-за накопившихся проблем музея, но под давлением наших врачей и из-за обещания, данного им Ефуни, мы с небольшой задержкой отправили его с музейным реставратором Эркином Жолдасовым в первых числах ноября.

Он дождался и моего возвращения из Ташкента с очередной учебной сессии. Я пришла к нему домой, удивившись, что он не на работе, а лежит на диване. Это был недобрый знак. Разговор, естественно, был о делах музея. Главное — оплатить картины, остальное для него было менее значимо. На другой день, перед вылетом в Москву, он заехал в музей, обошёл молча залы и фонды с сотрудниками, печально смотрел на посаженные им клумбы с цветами и виноградом. Молчание было душераздирающим. Это были его последние минуты в его музее, и он наверняка это предчувствовал…

В декабре 1983 года мы с мужем навестили его в клинике Ефуни. Поразилась, что, несмотря на серьёзный диагноз и его состояние, Сергей Наумович разрешал ему много вольностей. Он лежал в отдельной палате, кругом были различные артефакты, ящики с графикой, которую он описывал, судя по текстам, оставшимся после его смерти. Кругом лежали письма, черновики, фотографии, бланки музея, часть из которых он мне отдал для доставки руководству с его просьбами.

Поразило то, что откровенности о его здоровье были ничем иным, как желанием разжалобить чиновников, чтобы содействовать музейным делам, а не из сочувствия к себе. И тут же, смеясь, рассказал, как он помыл полы в палате после разбора каких-то древностей, которые ему туда приносили. Конечно, ничего подобного ни в какой другой больнице бы не позволили. Было чувство, что ему, как маленькому любимому ребёнку, позволили напоследок делать всё, без всяких запретов. Это был своеобразный VIP-уровень.

Его выписывали дважды после курсов терапии для отдыха в санатории. Вместо этого Савицкий продолжал ходить по мастерским и родственникам художников и всё набирал новые экспонаты в долг. Нельзя не сказать об особом отношении министра культуры ККАССР Атагуллы Худайбергенова к своему подчинённому, который держал Савицкого в должности более 9 месяцев отсутствия на работе, сохраняя его зарплату и оплачивая больничные листы вопреки законодательству. Это свидетельство особого отношения к незаменимому специалисту.

Художница Ирина Коровай передала нам десятки расписок с обязательствами оплатить взятое в течение 5–10 лет, списки к ним исчислялись тысячами единиц! Мы с двумя сотрудниками в течение недели собирали со всей Москвы и свозили всё в Центральный дом художника, где легендарный экс-директор Русского музея Василий Пушкарёв разрешил нам упаковать и отправить это в Нукус вместе с нашей выставкой, которую мы показали у него на Крымском Валу после смерти Игоря Витальевича.

Фото из личного архива Мариники Бабаназаровой

До этого находившийся в течение месяца при Савицком Эдик Жолдасов привёз в музей одну партию икон и картин, которые умирающий Савицкий умудрился выхлопотать с помощью своих болельщиков в Министерстве культуры СССР и отправить в Нукус с первой же оказией. Часть работ и бумаг была передана нам из знаменитого Красного Дома Фаворского на Новогиреево, где Ирина Коровай приютила больного Игоря Витальевича и его наследие, оставаясь верным другом музея. Она же провела огромную работу по агитации вдов и наследников на предмет передачи в дар взятого Савицким в Нукус, в память о нём, так как долги музея достигли астрономических сумм.

Было понятно, что без Савицкого судьба этого наследия была под угрозой. Все наши действия носили неофициальный характер и не были одобрены руководством. Если бы знали, на что мы тратили скудный бюджет музея, мне бы точно не поздоровилось! Хотя недруги строчили жалобы уже на меня и организовывали комиссии по проверке расхода средств.

Начавшаяся в стране перестройка отвлекала внимание начальства от музея, и нам удавалось как-то лавировать и даже добывать средства на продолжение проектов Савицкого. Например, мы убедили Государственную экспертную комиссию Минкульта СССР выделить огромную сумму на погашение долгов. Последний министр культуры СССР Губенко подписал приказ о выделении 360 тысяч рублей на эти цели в 1989 году. Трогательный эпизод — как нам помогали грузить в бортовую машину эти экспонаты жители Красного Дома, потомки Голицыных, Шаховских, Ефимовых. Моя коллега Альвина Шпады шутила, что князья нам грузят машину. Эта любовь и симпатия к Савицкому, его делу и команде незабываема. Сама Ирина Коровай рассказала, что её мансарда была заставлена папками с графикой и живописью, и она не могла пробраться к гардеробу в течение года за сменой одежды, пока мы всё не вывезли. К сведению читателей: эти последние сборы составили два пятитонных контейнера, которые мы везли железной дорогой под прикрытием возврата нашей выставки из Москвы. Всего три контейнера.

Фото из архива «Друзей Нукусского музея»

Хоронили Савицкого также при активном участии его друзей и сочувствующих. Они организовали панихиду в Музее Востока и выступали с вдохновенными словами. Мои первые директорские бои проходили при помощи этих же людей. Сергей Наумович дал много полезных советов, имея опыт борьбы с бюрократией и произволом. До конца своих дней он звонил мне из США и интересовался делами музея. Мне приятно, что Гаянэ Умерова и возглавляемый ею Фонд развития культуры и искусства Узбекистана несколько лет назад сделали рождественский подарок доктору Ефуни в благодарность за его роль в развитии музея в виде роскошной книги о коллекции издательства Яффы Ассулин. Такие же подарки получили председатель и член Правления Клуба друзей Нукусского музея Дэвид Пирс и Анн Боти. Неформальный Клуб друзей музея перерос уже в новую эпоху Независимого Узбекистана в полноценный формальный и зарегистрированный Минюстом Friends of the Nukus Museum в 1997 году, и вошла туда преимущественно международная дипломатическая диаспора, аккредитованная в Ташкенте.

Фото Б. Брефор из архива М. Бабаназаровой

Они защищали и имя Савицкого, когда готовилось изъятие его из официального названия музея, они лоббировали строительство музейного ансамбля, выделяли деньги на реставрацию картин, популяризировали имя основателя музея и коллекций печатными изданиями, помогали в вопросах обучения кадров и логистики. Излишне даже говорить, что если бы не все эти люди, не было бы той коллекции, которая сейчас восхищает мир и стала брендовым инструментом культурной политики Узбекистана, маркером многовекторности, толерантности и уважения к культурным ценностям всех народов.

Светлая память всем этим людям и долголетия ныне здравствующим Друзьям Нукусского музея.