«Шамшад» переводится как «самшит».
Редкое в Узбекистане растение — сейчас, правда, его высаживают все чаще.
Шамшад наверняка знал о значении своего имени, «поселив» самшит в одном из своих стихотворений — «Три движения к Серпошоте»:
Отовсюду растет (росла тогда) периферия,где можно почти впервые наблюдать сухой самшит,хриплый, если б звучал, —ржавая кантилена в отцветшей радиопьесе.
И голос самого Шамшада, когда он читал свои стихи, был негромким, чуть хриплым. Трудно представить их звучащими с большой сцены в огромном зале. Хотя Шамшад, безусловно, обладал «магией чтения» — умением вызвать у слушателей почти гипнотическую завороженность.
Поэтических школ, замеченных критикой, было немало.
Уральская школа. Минская школа. Смоленская школа… Ташкентская… Рижская…
Некоторые школы вполне осознавали себя школами. Некоторые были отчасти придуманы критиками и литературоведами.
В случае «ферганской школы» имело место и первое, и второе.
С одной стороны, в Фергане к середине 1980-х годов сложился круг людей, писавших стихи в схожей манере. Кроме Шамшада, к нему относят Абдуллу Хайдара, Сергея Алибекова, Даниила Кислова, Хамдама Закирова, Вячеслава Усеинова, Григория Коэлета (Капцана), Рената Тазиева, Юсуфа Караева, иногда — Александра Гутина и Макса Лурье (хотя они писали в несколько иной манере). В начале 1990-х к Ферганской школе стали причислять Ольгу Гребенникову и ташкентца Евгения Олевского.
С другой стороны, Шамшад не раз повторял, что как школу они себя не осознавали.
«…Мы вовсе не собирались, не организовывались ради какой-то школы. Наша дружба, наши беседы, наши встречи сорок—сорок пять лет назад развивались и разворачивались сами по себе, стихийно, без всяких планов и без всякого расчета на будущее. Термин “Ферганская школа” привилегированно принадлежит российским критикам».
Последнее не совсем точно.
Словосочетание «ферганская школа» появилось задолго до российской критики — в статье ташкентского литературоведа Лидии Левиной «Начало ли перемен?», опубликованной в майском номере «Звезды Востока» за 1988 год. Статья была посвящена ташкентскому альманаху «Молодость», в том числе и вышедшим в нем стихам Шамшада; их Левина отметила как очень интересные: «Он пишет в сугубо современной манере, отказываясь не только от рифмовки и силлаботонических размеров, но даже иногда и от деления текста на строки».
Определение было произнесено — «ферганская школа».
Фактическим родоначальником «школы» был ферганский поэт Александр Куприн, писавший под псевдонимом Абдулла Хайдар.
…О мое старое детство,застрявшее между сороковыми и шестидесятыми,на окраине города по улице Мельничной,в неровных строчках людей и домов,«шанхая» у станции,где с вечным гудком и пыхтеньем стоялии уходили черные паровозы,где утром за пазухой у Колькиголубями начиналось пойманное небо,а лянга порою летала выше его…
В этом отрывке из стихотворения Хайдара 1980 года присутствует почти все, что к началу 1990-х станет опознаваться как признаки «ферганской школы». И медитативный, «замедленный» верлибр. И кинематографическая оптика. И ностальгичность. И окраины Ферганы как место особого поэтического созерцания... И еще особая мифологичность, присущая всей поэзии «ферганцев», да и самой ферганской школе в целом.
Возглавив в 1991 году отдел поэзии «Звезды Востока», Шамшад довольно активно использует понятие «ферганская школа» (опять же — еще до «российских критиков»). Пытается выявить родовые черты поэтов-«ферганцев»: «Их отличает склонность к медитативной, онтологической (бытийной) поэзии». Или, предваряя в 1992 году публикацию в «Звезде Востока» Юсуфа Караева, отмечает: «Представитель “ферганской школы”».
Кроме «ферганцев», Шамшад печатает в «Звезде Востока» представителей ленинградского поэтического андеграунда: Аркадия Драгомощенко, Дмитрия Волчека, Василия Кондратьева… (Сам Шамшад еще с 1986 года публиковался в питерском — тогда еще самиздатовском — «Митином журнале», который издавал Волчек).
Сегодня это трудно представить, но в начале 1990-х публикация в ташкентском журнале была для московских и питерских неомодернистов, только что вышедших из литературного подполья, довольно важной. Столичные литературные журналы не торопились их публиковать, и «Звезда Востока» (вместе с рижским «Родником») стала для этих авторов одной из первых официальных площадок. Тираж журнала в 1991 году составлял около 75 тысяч экземпляров, что сегодня тоже представить трудно.
В 1996 году вся редакция «Звезды Востока», включая Шамшада, была вынуждена уволиться. Главной причиной был конфликт с Союзом писателей Узбекистана. Хотя «Звезда Востока» формально уже не являлась органом Союза, там болезненно воспринимали нежелание редакции публиковать «союзписовских» авторов.
Число недоброжелателей журнала — в том числе и влиятельных — росло.
Уход прежней редакции окружил имя Шамшада и всей «ферганской школы» жертвенным ореолом. Можно даже встретить утверждение, что после того как была «разгромлена редакция, … поэты ферганской школы вынуждены были эмигрировать из страны».
Это опять же миф. Большинство поэтов, причисляемых к школе, уехали из Узбекистана значительно раньше и не по политическим мотивам. Караев, Гутин, Коэлет, Лурье, Тазиев… Никаких репрессий против ферганской школы или запрета на публикацию их стихов не было; в 2000 году в Ташкенте вышел великолепно изданный сборник «Поэзия и Фергана», составленный Шамшадом.
Но после ухода из «Звезды Востока» Шамшад, действительно, все больше отдалялся от узбекистанской литературной среды. Современную узбекскую литературу он открыто называл «конформистски примитивной», пребывающей «в мертвенной и захолустной изоляции» (из интервью). Для местных литераторов он становился все более чужим.
В начале 2006 года Шамшад предпринял еще одну попытку представить свое видение современной литературы. На сайте «Фергана.Ру», который редактировал один из «ферганцев» Даниил Кислов, Шамшад начал новый проект — сетевой журнал «Припоминающийся дом». Просуществовал он недолго.
Сам Шамшад осенью 2006 года перебрался в Алматы. Первоначально, как планировалось, на лечение, но задержался там надолго.
Эта смена места никак не отразилась на его текстах. Более того, во всех публикациях, относящихся к его алмаатинскому периоду, его местожительством указывалась Фергана.
Он действительно мысленно оставался в ней – в своей Фергане.
«…Сегодняшняя Фергана — не то пространство, о котором мы говорили, писали с такой тоской, так подробно и галлюцинаторно. Этого пространства больше не существует. …Вырубили деревья, а когда-то город был зеленый, славился садами, пышностью, вечнозеленой призрачностью. Теперь этого нет. Нет антикварных домов, той самой ретроспективной модерновой архитектуры, которая свойственна некоторым странам, ставшим добычей колонистов, того же Магриба: Алжира или Марокко; они ведь не уничтожили французскую архитектуру, а сохранили как часть истории. Мы же, наоборот, все вырубили…» (из интервью).
Эта же острая ностальгия по Фергане как месту утраты звучит и в одном из последних стихотворений Шамшада, вышедших при его жизни, — «Бассейн. 1901 год».
Слышен запах старого тряпья,догорающего за окнами предместьяв кустистых дворах одной изтуркестанских провинций напротивдубильни. Медленный жестправой руки: caballero andante.Задушен бунт, как водится, и в НовомМаргелане возглавил ротуАлександр Петрович Чайковский; ав окрестностях шелкомотальной фабрики до(в западной части нынешней Ферганы)сих пор зияет овальныйхауз (в губернаторском доме тогдаза тридцать восемь лет до Садовского, доЕвгения Садовского, молодой лакей изПроскуровского уезда, Михаил, с немецкого переводил роман«Гиперион» ошметками фразАполлоном сраженного Гёльдерлина…
«Нас интересуют авторы, идущие по пути аутсайдерства и бегства, по пути письма и одинокого воображения», — написал Шамшад в «Предуведомлении» к «Припоминающемуся дому».
Все это можно отнести и к нему самому. Он сам шел по пути аутсайдерства и бегства, по пути письма и одинокого воображения.
И достиг на этом пути многого.
Хорошо бы, чтобы хотя бы одно-два стихотворения Шамшада были включены в школьную программу по литературе. Да, они непросты для восприятия. А что, «Война и мир» — это легко?
И еще — чтобы в Ташкенте, а лучше в Фергане, появилась улица Шамшада Абдуллаева. Небольшая тихая улица, засаженная кустами самшита. Хотя бы где-то в предместьях, которые он так любил и сделал фактом узбекской, русской и, в целом, мировой литературы.
ЧИТАЙТЕ ПО ТЕМЕ:
