Первые 12 тактов Билла Хейли
Если на стыке XIX-XX веков джаз научил мир импровизировать, то в пятидесятые рок-н-ролл научил его бунтовать. Точкой невозврата принято считать 12 апреля 1954 года, когда Билл Хейли на студии Pythian Temple записал песню Rock Around the Clock. Свой путь этот трек, следующий день записи которого теперь стал Всемирным днём рок-н-ролла, проделал до настоящего успеха за год. Первоначально он не имел большой популярности и был на второй стороне пластинки. Когда же в 1955 году вышел фильм «Школьные джунгли», в заставке которого звучала эта песня, она настолько впечатлила молодежь, что кинотеатры несли убытки из-за сломанных во время танцев кресел.
Шестидесятые же обратили этот бунт в осознанную религию. Рок-н-ролльное «буги» раскололо две фундаментальные силы. The Beatles сражались за безупречный мелодизм и студийное эстетство, возводя рок в жанр высокого искусства, а The Rolling Stones возвращали жанру блюзовую грязь и опасный оскал. Но вместе им удалось превратить эту музыку в универсальный код свободы, который просачивался сквозь все железные занавесы и языковые барьеры, неизбежно мутировал, впитывая в себя культурный код каждой страны, где люди решались ударить по струнам.
Бир, икки, уч, турт… Сome on, let’s twist again!
Рок-н-ролл в нашу страну вошёл отнюдь не через парадные двери филармоний, но через трещины в земле — землетрясение 1966 года превратило в некоторых местах столицу в руины. Но жители, лишённые старого уклада жизни, не отчаялись, ведь среди строек и палаточных городков рождался новый звук, где западный драйв срезонировал с восточной жаждой жизни. Среди тесноты временного жилья была рождена уникальная атмосфера, где ежедневные посиделки под открытым небом стали первыми стихийными сценами и зрительными залами. Сквозь треск коротковолновых радиоприемников, шипение контрабандного винила и «ребер» в Узбекистан ворвался рок-н-ролл.
Днём рождения рока в Узбекистане можно считать 7 марта 1967 года, когда в нафталиновом актовом зале конструкторского бюро впервые выступили «Киберги». Вдохновленный научной фантастикой Станислава Лема Владимир Барамыков — основатель коллектива — осуществил невозможное, а именно собрал самодельную, но вполне функционирующую аппаратуру. На концерте ливерпульские гитарные откровения смешались с переложенной на электрогитарный рифф «Андижанской полькой».
Это был не столько политический протест, сколько музыкальный прорыв. Группа будущего доказала, что можно играть рок-н-ролл, не теряя локального колорита. Окончательно легализовало жанр появление группы в киноленте Эльёра Ишмухамедова «Влюбленные», где они играют на сцене. Жанр стал пульсом восстанавливающегося города и музыкой тех, кто заново отстраивал город под гитарный аккомпанемент.
Как западный бит пустил корни в макомах
Ливерпульские грёзы начала шестидесятых развеяли новое десятилетие. «Сигма» из Ташкентского политехнического института и «Спектр» из Института народного хозяйства, созданные в 1968 году, ищут свой собственный путь в музыке. И если битломания уже угасала, то магия жесткого риффа Джимми Хендрикса только обретала свою силу. «Спектровцы», во главе с Юрием Богдановым и обаятельным басистом Санджаром Кельгинбаевым (более известным как «Кегель») опирались на могучую тройку из Хендрикса, Клептона и Дженис Джоплин, а мощный вокал Натальи Нурмухамедовой дополнил группу и превратил их выступления в чистое искусство.
К началу семидесятых в рок-н-ролльный диалог с западом вступают «Скифы» из Института физкультуры. Экспрессивные импровизации Олега Чеснокова и энергичный вокал Александра Мелконяна позволяли группе маневрировать между мелодизмом Битлов и тяжёлым саундом Цеппелинов.
Музыканты всё чаще обращались к ритмам узбекского фольклора, копирование Запада уступало место экспериментальному музыкальному языку. Синтез Хендрикса и традиционной мелодики создал уникальную форму, где стали преобладать социальная острота и авторская глубина. Окончательно утвердили образ узбекского джаз-рока появление «Синтеза» и «Интера», и музыка зазвучала по-другому.
Qalbimiz o‘zgarishlar talab etadi!
В семидесятые формат локальной самодеятельности медленно изживал себя и трансформировался в нечто большее. Вчерашние любители начали штурмовать телеконкурсы и концертные залы, становясь полноценными профессиональными артистами. Одним из важнейших катализаторов становится Центральное телевидение. В 1971 году на конкурсе «Алло, мы ищем таланты!» на всю страну гремят два узбекских ансамбля — бухарские «Квазары» и ташкентская «Ялла».
Но если «Ялла» станет выверенным фасадом узбекской сцены с ее идеальным синтезом традиций и электрогитарного лоска, то к восьмидесятым музыкальный ландшафт начнет меняться. Вместо сложных джазовых аранжировок, филармонической дисциплине пришла энергия улиц, а символом этого сдвига станет Тахир Садыков и его группа «Болалар». Рождённые в эпоху перемен — в 1989 году, они стали своеобразными битлами перемен, но совсем уже не были тем интеллектуальным роком семидесятых, а стали его новой итерацией. Садыков стал голосом молодежи, которая жаждала не сложных смыслов, а простых и честных песен о любви и свободе.
Лихорадочные девяностые в музыке отметились ещё одним ярким феноменом — во главе с Анваром Джураевым на сцену вышла группа Sahar, которая привнесла в локальное звучание немного запада. На стыке брит-попа и софт-рока группа нашла свой компромисс между рок-н-ролльной эстетикой и мейнстримной музыкой и стала важным связующим звеном между старой школой ВИА и наступающей эрой независимой музыки.
Новое тысячелетие окончательно разобщило сцену, отделив эстраду от ушедшего в подполье независимого рока. Жанр стал андеграундом, стал музыкой отдельного сообщества,— более камерной и экспериментальной. В малых залах Дворцов культуры и подвалах легендарного «Ильхома» рождались коллективы, которые спустя десятилетия станут лидерами современной независимой сцены. Революция эта была громогласна внутри сообщества, но абсолютно не слышима снаружи - пока стадионы заполняла поп-музыка, в подполье ковался тот самый звук, который сегодня известен как актуальный узбекский инди-рок.
У узбекского рока три языка
Сегодняшний узбекский рок — это не только пространство выбора о чём петь, но и на каком языке петь. Вектор русскоязычной песни продолжает традицию сильного поэтического высказывания. Всё это слышно в концептуальном арт-роке «Fомальгаут» или философском инди «Крыльев Оригами». Группа Flyin Up в своем репертуаре начинала с качественного англоязычного материала, однако их творческая эволюция совершила неожиданный и смелый поворот, когда в 2023 году коллектив выпустил альбом Jimlik («Тишина»), который был полностью записан на узбекском языке.
Дрейф этот в сторону родной речи не единичная случайность, ведь молодая инди команда Bu Qala сумела вплести национальные орнаменты в кружево шугейза и постпанка весьма органично. Для них, как и для Flyin Up, это поиск того самого звучания, где глобальный жанр локализуется и обретает свойство, которое позволяет рассказать о себе и о времени без прикрас.
Однако споры о существовании узбекского рока всё ещё ведутся:
Узбекского рока как отдельно взятого поджанра, пожалуй, не существует. Рок — это глобальная система со своими правилами: есть американский «мачо-рок», есть британская минорная волна. Всё остальное — производные. В Узбекистане музыканты используют эту мировую форму, суммируют свои симпатии и делают на этой базе что-то своё. Но визитной карточки, особого «узбекского саунда» пока не случилось. Это не хорошо и не плохо — это данность. Сейчас мы, скорее, проходим через период оттепели после затяжного упадка.
Ашот Даниелян, фронтмен групп «Крылья Оригами» и «Электрооко.
Преемственность и перемены также ощущает Аскар Урманов, один из фронтменов панк-кабаре «ТупратиконS»:
Мы группа древняя, и лично на меня влияли те коллективы, которых давно не существует, например, «Паучки Ананси» с их весёлым театральным подходом. Духа местной сцены как такового я сейчас не ощущаю, ведь он постоянно меняется. Если в конце 90-х и нулевых была какая-то безбашенная свобода и эксперимент, то в десятых появился некий интим. Сейчас всё только формируется, но очень здорово, что начали петь на узбекском. Я ещё в двухтысячных хотел это внедрять, но, к сожалению, языком не владею.
Новая музыкальная реальность сменила стадионы на камерные клубы, а в самой музыке акцент на искренности и усложнения смыслов. Участники новой волны осознают, что в эпоху неумолкающего цифрового шума выживает только тот, кому есть, что сказать:
Интернет и соцсети невероятно расширили горизонт возможностей. Но вместе с доступностью выросла и ответственность. Мой совет начинающим: старайтесь играть интереснее. Учитесь структурировать музыку, следите за грамотностью текстов и имейте чёткую мысль на каждую свою «музыкальную мысль». Со зрителем нужно говорить искренне — это единственный способ выстроить настоящую связь.
Сейдали Аблятифов, лидер группы «Деревянный Слон».
Места силы и сильные люди
Места, где гремели гитарные риффы, в Ташкенте всегда была явлением вопреки обстоятельствам. До соцсетей и тем более Telegram-каналов был harddays.net. Эдакая цифровая махалля, где за неимением иного выбора решались все насущные вопросы от купли-продажи гитарных примочек до поиска басистов. Там запечатлевались прологи историй таких коллективов, как Fомальгаут, Titus, Zindan, Cross-Section, Skenb или Moment of Clarity. Это не был идеологический штаб, но живой, иногда грубый, но всегда честный утилитарный хаб, который объединял разрозненные группы в единый организм.
Оффлайн же история писалась в стенах клуба Cotton и легендарного BarDuck’а, который за время существования успел стать синонимом стойкости. Сегодняшняя карта рокерской местности стала более камерной. Олдскульный драйв и трибьют-вечера прописались в VM-баре, а стим-панк эстетика окутывает джемы и выступления новой волны в Steam Bar. Во дворце «Туркестон» проводятся масштабные события, как и на площадках фестиваля Ko’chmanchi, где рядом с рок-н-роллом можно найти современный арт и уличную еду. Актуальную повестку дня же теперь диктует Instagram с его новостными страницами и личными аккаунтами групп, а также сообщества вроде Rock Tashkent.
Рок для слушателей Ташкента никогда не шёл фоном, а всегда был одной из форм бунта и формирования личной свободы. Для многих это началось ещё с кассет, которые были найдены у друзей, как в истории Руслана Джалмурзаева, чей путь от Виктора Цоя до альбома In Utero группы Nirvana определил музыкальные предпочтения на годы вперед. Инициацию через живые выступления также проходили многие фанаты: Александр Ли до сих пор хранит в памяти свой первый концерт, когда его в 17 лет ветераны тяжелой сцены Zindan заставили поверить в силу местного звука, а подземку заполонили «неформалы», создавая то самое чувство единства.
Музыка становится для многих не только способом моральной разгрузки, но и — как, например, для педагога Камилы Адигамовой, — инструментом воспитания вкуса, ведь она передаёт любовь к гитарному драйву своим ученикам. Действительно большой сцены у узбекского рока пока нет, но жизнь этого жанра кипит в барах и на фестивалях благодаря энтузиастам.
Место для шага вперёд
Узбекский рок, хоть творческий подъем и ощущается, продолжает жить в индустриальном вакууме, ведь профессиональной инфраструктуры как таковой все ещё нет. Специализированных лейблов, систем продвижения, музыкальных агентов, которые бы работали в жанре — чего ни хватишься, увы, нет. Всё это оставляет даже самые перспективные группы в клубных и фестивальных «гетто», а самих музыкантов заставляет быть не только мультиинструменталистами, но мультидисциплинарными специалистами в самом широком смысле слова: они и менеджеры, и звукорежиссёры, и пиарщики, и даже грузчики. Это порой приводит к выгоранию даже самых талантливых, не позволяя им сохранить хоть немного сил для первого большого альбома.
С экономической же точки зрения рок-музыка в Узбекистане не прибыльна. Аренда площадок и оборудования, малое количество спонсоров, готовых поддержать группы, — из-за этого организация концерта превращается рискованную авантюру. Однако это сохраняет определённую степень искренности в музыке, которую уже так давно утратил глянцевый мейнстрим. Действующие лица подземки рок-н-ролла выступают не ради гонораров — для них в приоритете сам акт высказывания, что безусловно делает их музыку ценным документом эпохи.
Та история, что родилась в палатках после землетрясения 1966-го, прошла через стадионы и местные клубы — прежде всего история стоицизма. Сменялись политические ракурсы, наступали и проходили кризисы, но всегда находились люди, которые пробивались сквозь этот шум, а порой и тишину. Сегодня музыка существует как в инди-клубах, так и под открытым небом, а это значит, что у жанра уникальный иммунитет. Он меняет форму, уходит в подполье или дробится на множество сцен, но пока есть тот, кто готов ударить по струнам, электричество свободы в нашей стране не погаснет.