Современное состояние культуры можно охарактеризовать как тотальную усталость от элитарности. На протяжении всего становления человеку приходится сталкиваться с авторитетными институциями, подавляющими его своей авторитарностью. Мы окружены канонами — литературными, визуальными и интеллектуальными, — которым приходится следовать, чтобы считаться «образованным» человеком. Глотком свежего воздуха становятся экспериментальные, постмодернистские формы высказывания, не всегда понятные, но и не требующие от человека некоего гения, чтобы заниматься искусством.
В литературе таким освобождающим жанром можно назвать автофикшн, не поддающийся однозначному определению и вызывающий активные споры в академическом сообществе, но, несомненно, занимающий лидирующие позиции в современном литературном процессе. Грубо говоря, особенность жанра заключается в совмещении вымышленных и автобиографических элементов. Можно долго обсуждать, что же такое автофикшн на самом деле, как провести границу между вымыслом и действительностью, чем тогда отличается от него автобиография и так далее, но оставим эти тонкости литературоведению. Важно не то, что на самом деле представляет собой автофикшн, а то, что с его помощью человек наконец может выйти из тени элитарной культуры и рассказать о собственной жизни, иногда банальной, иногда до ужаса скучной и однообразной, а иногда настолько трагикомичной, что нарочно такое не придумаешь.
Источник: Выступая как проводник между личным и публичным, сохраняя при этом право на вымысел, этот жанр становится таким видом «человеческого документа», где субъект письма зачастую рассказывает о собственном травмирующем опыте. Это даёт современным писательницам пространство для непростого диалога между ними и обществом, которое долгое время закрывало глаза на угнетение, насилие и стигматизацию женщин по всему миру. А ещё выступает своеобразным механизмом саморефлексии, переживания и проживания собственной травмы.
С точки зрения литературы автофикшн наследует у постмодернизма его фрагментарное повествование, постоянные разрывы и нарушение линейности. При этом добавляет письму огромный эмоциональный заряд, имитирует особенность человеческой памяти и в целом очень удачно конструирует человеческий опыт, всегда уникальный, но такой узнаваемый и близкий каждому (или же в нашем случае — каждой). Потому предлагаю вам, дорогие читатели, небольшую подборку женского письма, которая раскрывает все грани того, с чем сталкивается современный человек: насилие, потеря, одиночество, неразделенная любовь и многое другое.
1. Екатерина Бакунина — «Тело» (1933 год)
Екатерина Бакунина — писательница и поэтесса первой волны русской эмиграции, представительница «незамеченного поколения», не вошедшая ни в один канон и несправедливо забытая. Её автобиографический роман «Тело», впервые опубликованный в 1933 году, вызвал настоящий скандал и долгое время причислялся к маргинальной литературе, эротической прозе и «пикантным» произведениям, только потому что Бакунина пристально работала с телесностью, буквально «препарировала» её. И, конечно, то, что Бакунина пыталась передать своим «Телом», намного сложнее, чем эротизм в привычном понимании.
В центре условного сюжета (в очередной раз форма романа фрагментарная) — «автогероиня» Бакуниной, нищенствующая иммигрантка из России, чужая на Родине, не способная найти пристанище на чужбине. Главной выразительной единицей становится её собственное тело. Фиксируя его изменения, героиня Бакуниной пишет о трудностях иммигрантского быта, одиночестве, нищете, униженном положении и невозможном противоречии между желанием свободы, непосредственности и необходимостью придерживаться гендерной роли: быть примерной женой мужу, к которому она испытывает отвращение, и хорошей матерью ребенку, которого она не хотела. Бытовые травмы, сексуальное насилие, первый аборт, в ходе которого героиня потеряла много крови — всё, что она переживает, оставляет физический след на её теле (единственное, что ещё у неё не отняли, в отличие от статуса, дома, свободы).
Бескомпромиссная и грубая телесность, детальная физиологичность, потеря идентичности, женская автономия, о которых говорит Бакунина, удивительным образом сейчас так же актуальны, как и почти сто лет назад.
Vitber. Art anf Antiques 2. Сильвия Плат — «Под стеклянным колпаком» (1963 год)
Роман американской поэтессы Сильвии Плат состоит из огромного количества автобиографических элементов и практически в точности воспроизводит состояние, в котором Плат находилась в 1953 году перед своей первой попыткой самоубийства.
По сюжету главная героиня, Эстер Гринвуд, получает возможность стажироваться в престижном нью-йоркском журнале. Однако перспективы большого города и надежда на лучшую жизнь оказываются ложными, а шумные вечеринки и их завсегдатаи — насквозь фальшивыми. В итоге героиня оказывается в тотальном одиночестве, под стеклянным колпаком и с огромным количеством ожиданий, давящих на неё. А писательский кризис и гендерная роль традиционной жены, которую навязывают Эстер, приводят её к глубокой депрессии.
Таким образом, «Под стеклянным колпаком» блестяще описывает не только положение женщин в Америке 50-60 годов, но и состояние психического кризиса, триггером которого в том числе может служить огромное давление со стороны общества. На примере отдельно взятой женщины Плат показывает, какой разрушительной силой могут обладать гендерные стереотипы и общественные ожидания. Кроме того, Плат очень точно передаёт состояние человека в глубокой депрессии, именно в клиническом смысле этого слова. Беспомощность, онемение, искаженное восприятие мира, мысли о самоубийстве и тотальное непонимание внутреннего состояния героини людьми вокруг звучит удивительно современно даже сейчас.
Гвинет Пэлтроу в роли Сильвии Плат в фильме «Сильвия», 2003 год3. Анни Эрно — «Годы» (2008 год)
Современная французская писательница Анни Эрно в своих романах регулярно обращается к деталям собственной биографии и откровенно рассказывает читателю о первом сексуальном опыте, непростых отношениях с родителями, о материнстве и вместе с тем о том, как менялось с годами общество. Используя бытовые зарисовки, обрывки собственных воспоминаний и простой документальный язык, Эрно воспроизводит не только свой опыт, но и опыт целого поколения женщин на фоне исторического процесса и меняющегося политического курса общества.
В 2022 году Анни Эрно получила Нобелевскую премию за свой роман «Годы», который сейчас считается не только одним из лучших примеров автофикшна, но и наглядным документом того, как менялось восприятие женщины в европейском обществе XX века. В самом романе нет как такового сюжета в привычном понимании, а повествование обусловлено только течением времени.
Вместе с героиней Эрно мы переживаем огромное количество исторических событий: детство в послевоенной Франции, эпоху студенческих волнений и сексуальную революцию, начало Алжирской войны, развитие цифровых технологий и набирающий обороты капитализм. При этом все изменения в обществе переданы через бытовые детали, а параллельно мы узнаём о первой влюбленности, противоречиях между «рабочим классом» и интеллигенцией, подпольном аборте, стыде за своё происхождение, об изменениях в восприятии собственного тела, роли в обществе, материнстве и многом другом. Вспоминая свой жизненный путь, рассуждая о старении и особенностях памяти, героиня Эрно словно сшивает лоскутное одеяло, в узорах которого каждый может найти себя.
4. Джоанна Уолш — «Разрыв» (2018 год)
В очередной раз мы наблюдаем за тем, как автофикциональная литература отказывается от линейной структуры, потому что сюжет вторичен в сравнении с тем эмоциональным кризисом, который воплощается в нарратив. Так, роман Уолш — своеобразный травелог, состоящий из дневниковых записей, обрывочных воспоминаний, фотографий и цитат. И именно такая форма наиболее удачно передаёт внутреннее состояние героини, которая переживает расставание и в надежде пересобрать себя отправляется в путешествие по Европе. Примечательно, что большое внимание в тексте уделяется промежуточным зонам, зонам отчуждения: вокзалам, остановкам, аэропортам — местам, где движение сменяется ожиданием и всё замирает (в отличие от классических травелогов, где фокус именно на пути).
Пытаясь двигаться дальше (в прямом и переносном смысле), героиня всё время останавливается и мыслями возвращается к отношениям, которые толком и не состоялись, потому что разворачивались онлайн. Как окончательно уйти от человека, когда вас отделяет одно сообщение? Как забыть о человеке, чьё присутствие было настолько призрачным и вместе с тем перманентным? Заблокировать, удалить диалог, скрыть истории — насколько это безвозвратно? Действительно ли это способствует осознанию законченности, финальности, когда разрыв в сети — это не действие, а только кнопка в настройках? Героиня Уолш много рассуждает о том, как современные технологии и цифровизация влияют на наше восприятие отношений и саму их природу.
5. Ольга Мартынова — «Разговор о трауре» (2024 год)
Ольга Мартынова — современная поэтесса, работающая также с публицистическими жанрами: эссе, рецензии и другими. Её лейтмотивом можно назвать тему эмиграции. Находясь на стыке двух культур (Россия и Германия), двух языков, она много рассуждает о собственной идентичности, о коллективной памяти и опыте отдельно взятого человека, на долю которого выпало немало исторических потрясений.
В 2024 году выходит книга Мартыновой «Разговор о трауре», нетипичная для писательницы. Это тонкая, пронзительная, «оголённая» работа представляет собой попытку пережить «то, что пережить нельзя», — смерть собственного мужа, Олега Юрьева.
Как и во многих автофикциональных текстах, в «Разговоре о трауре» нет линейного сюжета. Это книга — мозаика, состоящая из дневниковых записей, литературных и культурных отсылок, воспоминаний о совместной жизни, размышлений о смерти, памяти и трауре. Это честный рассказ о том, как смерть близкого человека парализует, а собственная жизнь останавливается, стоит только в очередной раз увидеть пустое место за столом. Мартынова снова и снова вспоминает запах мужа, его жесты, даже его нелепые фразы, проверяет электронную почту, как будто там может вновь оказаться непрочитанное сообщение от мужа. В какой-то момент собственных слов, раненых и куцых, не хватает, и Мартынова обращается к литературе о смерти и утрате в надежде найти какой-то костыль.
«Разговор о трауре» совершенно не похож на психологическое пособие о том, как пережить смерть близкого, и точно не опишет «пять стадий принятия». Книга Мартыновой –– откровенный монолог, полный любви и скорби, очень человечный и горестный.
6. Егана Джаббарова — «Руки женщин моей семьи были не для письма» (2024 год)
Егана Джаббарова — современная писательница азербайджанского происхождения, открыто говорящая в своих текстах об устоях патриархального общества, о подвешенном состоянии между двумя культурами (Баку и Россией) и телесности со всей её физиологичностью.
Соответственно, магистральными темами автофикционального романа «Руки женщин моей семьи были не для письма» становятся табу, которым обязаны следовать мусульманские женщины, и неврологическое заболевание главной героини. При этом объединены они общей метафорой — телесной. Руки женщин её семьи созданы для работы, живот — для рождения ребёнка, губы — для робкого шёпота. Длинные волосы — гордость женщины, её честь. Не выщипанные до свадьбы брови — символ её статуса в обществе. Героиня Джаббаровой, как и все женщины, выросшие в мусульманской патриархальной среде, знает это с рождения, но пытается сопротивляться.
Роман — собрание маленьких бунтов героини, которая пытается отстоять свою свободу, и вместе с тем история целого поколения женщин, практически социологическое исследование. Тело женщины принадлежит кому угодно: мужу, родственникам, Богу, обществу — кому угодно, но не ей самой. А избавлением от этого социального контроля поразительным образом становится страшная болезнь, лечения от которой не существует, а серьёзная операция — далеко не гарант благополучия. Её тело каждый день сокращается от невыносимой боли, а двигается она только благодаря электрическому стимулятору, вживлённому в шею. Однако это немыслимое страдание приносит и какое-то болезненное облегчение, потому что делает героиню Джаббаровой больше не пригодной для традиционной роли женщины, и уже её руки — как раз-таки для письма.
7. Беа Лема — «Вышивая раны» (2024 год)
Напоследок хочу рассказать вам не о романе, а о комиксе, что может звучать странно или неуместно, ведь стереотипно комиксы ассоциируются с геройскими вселенными и в целом находятся где-то на периферии искусства. Такой подход не очень-то справедливый, потому что сейчас искусство в широком смысле всё больше стремится к слиянию для передачи полноценного эмоционального опыта. Например, автобиографический комикс испанской художницы Беа Лемы «Вышивая раны» использует большое количество визуальных приемов: рисунки фломастером, лоскутное шитье, ручную и машинную вышивку, чтобы усилить эмоциональный отклик от текста.
Вышивая раныВ центре истории маленькая девочка Вера, которой пришлось стремительно повзрослеть, потому что её мама страдает тяжёлым ментальным расстройством. Ей повсюду видится бес, мучающий её и контролирующий жизнь всей семьи. Маленькой Вере больше нельзя бегать, прыгать, шуметь и вести себя как обычный ребенок, ведь это может разозлить «беса». Маленькую Веру больше никто не водит на танцы, потому что мама всё время лежит в кровати или прикладывается к бутылке, а отец полностью игнорирует состояние жены и всё больше отдаляется от семьи. И маленькая Вера становится взрослой для своей матери: ухаживает за ней, утешает и всеми силами пытается ей помочь. Это история удивительной любви маленькой девочки и тяжёлого состояния взрослой женщины, корни которого уходят далеко в прошлое.
На визуальном уровне история Веры рассказывается цветными фломастерами, что подчеркивает её детскость и непосредственность, и оттого ещё тяжелее наблюдать за тем, что приходится переживать ребёнку. В то же время Лема использует вышивку чёрными нитями, чтобы разграничить настоящее и прошлое и показать детство самой матери. Она росла в бедной испанской семье с патриархальным воспитанием, вот только глава семейства был пьяницей, ужасно обращался с женой и детьми, пропивал последние деньги. В семье говорили, что в него вселился бес, и бесконечно молились, но лучше не становилось. Таким образом, к матери маленькой Веры мы проникаемся сочувствием, понимаем, откуда берется «бес» и что на самом деле её терроризирует собственное прошлое.
«Вышивая раны» — удивительная история как на текстовом, так и на визуальном уровне, которая рассказывает о нелёгкой судьбе маленькой девочке и взрослой женщины, но даёт надежду, ведь ведёт к мысли о том, что любовь спасает даже от «бесов».
Беа ЛемаСейчас автофикшн как ни один другой литературный жанр позволяет обратить внимание на тонкий, пронзительный, приглушенный женский голос, который раньше если и звучал в литературном каноне, то только тише шёпота.
