Современное состояние культуры можно охарактеризовать как тотальную усталость от элитарности. На протяжении всего становления человеку приходится сталкиваться с авторитетными институциями, подавляющими его своей авторитарностью. Мы окружены канонами — литературными, визуальными и интеллектуальными, — которым приходится следовать, чтобы считаться «образованным» человеком. Глотком свежего воздуха становятся экспериментальные, постмодернистские формы высказывания, не всегда понятные, но и не требующие от человека некоего гения, чтобы заниматься искусством.
В литературе таким освобождающим жанром можно назвать автофикшн, не поддающийся однозначному определению и вызывающий активные споры в академическом сообществе, но, несомненно, занимающий лидирующие позиции в современном литературном процессе. Грубо говоря, особенность жанра заключается в совмещении вымышленных и автобиографических элементов. Можно долго обсуждать, что же такое автофикшн на самом деле, как провести границу между вымыслом и действительностью, чем тогда отличается от него автобиография и так далее, но оставим эти тонкости литературоведению. Важно не то, что на самом деле представляет собой автофикшн, а то, что с его помощью человек наконец может выйти из тени элитарной культуры и рассказать о собственной жизни, иногда банальной, иногда до ужаса скучной и однообразной, а иногда настолько трагикомичной, что нарочно такое не придумаешь.
Выступая как проводник между личным и публичным, сохраняя при этом право на вымысел, этот жанр становится таким видом «человеческого документа», где субъект письма зачастую рассказывает о собственном травмирующем опыте. Это даёт современным писательницам пространство для непростого диалога между ними и обществом, которое долгое время закрывало глаза на угнетение, насилие и стигматизацию женщин по всему миру. А ещё выступает своеобразным механизмом саморефлексии, переживания и проживания собственной травмы.
С точки зрения литературы автофикшн наследует у постмодернизма его фрагментарное повествование, постоянные разрывы и нарушение линейности. При этом добавляет письму огромный эмоциональный заряд, имитирует особенность человеческой памяти и в целом очень удачно конструирует человеческий опыт, всегда уникальный, но такой узнаваемый и близкий каждому (или же в нашем случае — каждой). Потому предлагаю вам, дорогие читатели, небольшую подборку женского письма, которая раскрывает все грани того, с чем сталкивается современный человек: насилие, потеря, одиночество, неразделенная любовь и многое другое.
1. Екатерина Бакунина — «Тело» (1933 год)
Екатерина Бакунина — писательница и поэтесса первой волны русской эмиграции, представительница «незамеченного поколения», не вошедшая ни в один канон и несправедливо забытая. Её автобиографический роман «Тело», впервые опубликованный в 1933 году, вызвал настоящий скандал и долгое время причислялся к маргинальной литературе, эротической прозе и «пикантным» произведениям, только потому что Бакунина пристально работала с телесностью, буквально «препарировала» её. И, конечно, то, что Бакунина пыталась передать своим «Телом», намного сложнее, чем эротизм в привычном понимании.
В центре условного сюжета (в очередной раз форма романа фрагментарная) — «автогероиня» Бакуниной, нищенствующая иммигрантка из России, чужая на Родине, не способная найти пристанище на чужбине. Главной выразительной единицей становится её собственное тело. Фиксируя его изменения, героиня Бакуниной пишет о трудностях иммигрантского быта, одиночестве, нищете, униженном положении и невозможном противоречии между желанием свободы, непосредственности и необходимостью придерживаться гендерной роли: быть примерной женой мужу, к которому она испытывает отвращение, и хорошей матерью ребенку, которого она не хотела. Бытовые травмы, сексуальное насилие, первый аборт, в ходе которого героиня потеряла много крови — всё, что она переживает, оставляет физический след на её теле (единственное, что ещё у неё не отняли, в отличие от статуса, дома, свободы).
Бескомпромиссная и грубая телесность, детальная физиологичность, потеря идентичности, женская автономия, о которых говорит Бакунина, удивительным образом сейчас так же актуальны, как и почти сто лет назад.
2. Сильвия Плат — «Под стеклянным колпаком» (1963 год)
Роман американской поэтессы Сильвии Плат состоит из огромного количества автобиографических элементов и практически в точности воспроизводит состояние, в котором Плат находилась в 1953 году перед своей первой попыткой самоубийства.
По сюжету главная героиня, Эстер Гринвуд, получает возможность стажироваться в престижном нью-йоркском журнале. Однако перспективы большого города и надежда на лучшую жизнь оказываются ложными, а шумные вечеринки и их завсегдатаи — насквозь фальшивыми. В итоге героиня оказывается в тотальном одиночестве, под стеклянным колпаком и с огромным количеством ожиданий, давящих на неё. А писательский кризис и гендерная роль традиционной жены, которую навязывают Эстер, приводят её к глубокой депрессии.
Таким образом, «Под стеклянным колпаком» блестяще описывает не только положение женщин в Америке 50-60 годов, но и состояние психического кризиса, триггером которого в том числе может служить огромное давление со стороны общества. На примере отдельно взятой женщины Плат показывает, какой разрушительной силой могут обладать гендерные стереотипы и общественные ожидания. Кроме того, Плат очень точно передаёт состояние человека в глубокой депрессии, именно в клиническом смысле этого слова. Беспомощность, онемение, искаженное восприятие мира, мысли о самоубийстве и тотальное непонимание внутреннего состояния героини людьми вокруг звучит удивительно современно даже сейчас.
3. Анни Эрно — «Годы» (2008 год)
Современная французская писательница Анни Эрно в своих романах регулярно обращается к деталям собственной биографии и откровенно рассказывает читателю о первом сексуальном опыте, непростых отношениях с родителями, о материнстве и вместе с тем о том, как менялось с годами общество. Используя бытовые зарисовки, обрывки собственных воспоминаний и простой документальный язык, Эрно воспроизводит не только свой опыт, но и опыт целого поколения женщин на фоне исторического процесса и меняющегося политического курса общества.
В 2022 году Анни Эрно получила Нобелевскую премию за свой роман «Годы», который сейчас считается не только одним из лучших примеров автофикшна, но и наглядным документом того, как менялось восприятие женщины в европейском обществе XX века. В самом романе нет как такового сюжета в привычном понимании, а повествование обусловлено только течением времени.
Вместе с героиней Эрно мы переживаем огромное количество исторических событий: детство в послевоенной Франции, эпоху студенческих волнений и сексуальную революцию, начало Алжирской войны, развитие цифровых технологий и набирающий обороты капитализм. При этом все изменения в обществе переданы через бытовые детали, а параллельно мы узнаём о первой влюбленности, противоречиях между «рабочим классом» и интеллигенцией, подпольном аборте, стыде за своё происхождение, об изменениях в восприятии собственного тела, роли в обществе, материнстве и многом другом. Вспоминая свой жизненный путь, рассуждая о старении и особенностях памяти, героиня Эрно словно сшивает лоскутное одеяло, в узорах которого каждый может найти себя.
4. Джоанна Уолш — «Разрыв» (2018 год)
В очередной раз мы наблюдаем за тем, как автофикциональная литература отказывается от линейной структуры, потому что сюжет вторичен в сравнении с тем эмоциональным кризисом, который воплощается в нарратив. Так, роман Уолш — своеобразный травелог, состоящий из дневниковых записей, обрывочных воспоминаний, фотографий и цитат. И именно такая форма наиболее удачно передаёт внутреннее состояние героини, которая переживает расставание и в надежде пересобрать себя отправляется в путешествие по Европе. Примечательно, что большое внимание в тексте уделяется промежуточным зонам, зонам отчуждения: вокзалам, остановкам, аэропортам — местам, где движение сменяется ожиданием и всё замирает (в отличие от классических травелогов, где фокус именно на пути).
Пытаясь двигаться дальше (в прямом и переносном смысле), героиня всё время останавливается и мыслями возвращается к отношениям, которые толком и не состоялись, потому что разворачивались онлайн. Как окончательно уйти от человека, когда вас отделяет одно сообщение? Как забыть о человеке, чьё присутствие было настолько призрачным и вместе с тем перманентным? Заблокировать, удалить диалог, скрыть истории — насколько это безвозвратно? Действительно ли это способствует осознанию законченности, финальности, когда разрыв в сети — это не действие, а только кнопка в настройках? Героиня Уолш много рассуждает о том, как современные технологии и цифровизация влияют на наше восприятие отношений и саму их природу.
5. Ольга Мартынова — «Разговор о трауре» (2024 год)
Ольга Мартынова — современная поэтесса, работающая также с публицистическими жанрами: эссе, рецензии и другими. Её лейтмотивом можно назвать тему эмиграции. Находясь на стыке двух культур (Россия и Германия), двух языков, она много рассуждает о собственной идентичности, о коллективной памяти и опыте отдельно взятого человека, на долю которого выпало немало исторических потрясений.
В 2024 году выходит книга Мартыновой «Разговор о трауре», нетипичная для писательницы. Это тонкая, пронзительная, «оголённая» работа представляет собой попытку пережить «то, что пережить нельзя», — смерть собственного мужа, Олега Юрьева.
Как и во многих автофикциональных текстах, в «Разговоре о трауре» нет линейного сюжета. Это книга — мозаика, состоящая из дневниковых записей, литературных и культурных отсылок, воспоминаний о совместной жизни, размышлений о смерти, памяти и трауре. Это честный рассказ о том, как смерть близкого человека парализует, а собственная жизнь останавливается, стоит только в очередной раз увидеть пустое место за столом. Мартынова снова и снова вспоминает запах мужа, его жесты, даже его нелепые фразы, проверяет электронную почту, как будто там может вновь оказаться непрочитанное сообщение от мужа. В какой-то момент собственных слов, раненых и куцых, не хватает, и Мартынова обращается к литературе о смерти и утрате в надежде найти какой-то костыль.
«Разговор о трауре» совершенно не похож на психологическое пособие о том, как пережить смерть близкого, и точно не опишет «пять стадий принятия». Книга Мартыновой –– откровенный монолог, полный любви и скорби, очень человечный и горестный.
6. Егана Джаббарова — «Руки женщин моей семьи были не для письма» (2024 год)
Егана Джаббарова — современная писательница азербайджанского происхождения, открыто говорящая в своих текстах об устоях патриархального общества, о подвешенном состоянии между двумя культурами (Баку и Россией) и телесности со всей её физиологичностью.
Соответственно, магистральными темами автофикционального романа «Руки женщин моей семьи были не для письма» становятся табу, которым обязаны следовать мусульманские женщины, и неврологическое заболевание главной героини. При этом объединены они общей метафорой — телесной. Руки женщин её семьи созданы для работы, живот — для рождения ребёнка, губы — для робкого шёпота. Длинные волосы — гордость женщины, её честь. Не выщипанные до свадьбы брови — символ её статуса в обществе. Героиня Джаббаровой, как и все женщины, выросшие в мусульманской патриархальной среде, знает это с рождения, но пытается сопротивляться.
Роман — собрание маленьких бунтов героини, которая пытается отстоять свою свободу, и вместе с тем история целого поколения женщин, практически социологическое исследование. Тело женщины принадлежит кому угодно: мужу, родственникам, Богу, обществу — кому угодно, но не ей самой. А избавлением от этого социального контроля поразительным образом становится страшная болезнь, лечения от которой не существует, а серьёзная операция — далеко не гарант благополучия. Её тело каждый день сокращается от невыносимой боли, а двигается она только благодаря электрическому стимулятору, вживлённому в шею. Однако это немыслимое страдание приносит и какое-то болезненное облегчение, потому что делает героиню Джаббаровой больше не пригодной для традиционной роли женщины, и уже её руки — как раз-таки для письма.
7. Беа Лема — «Вышивая раны» (2024 год)
Напоследок хочу рассказать вам не о романе, а о комиксе, что может звучать странно или неуместно, ведь стереотипно комиксы ассоциируются с геройскими вселенными и в целом находятся где-то на периферии искусства. Такой подход не очень-то справедливый, потому что сейчас искусство в широком смысле всё больше стремится к слиянию для передачи полноценного эмоционального опыта. Например, автобиографический комикс испанской художницы Беа Лемы «Вышивая раны» использует большое количество визуальных приемов: рисунки фломастером, лоскутное шитье, ручную и машинную вышивку, чтобы усилить эмоциональный отклик от текста.
В центре истории маленькая девочка Вера, которой пришлось стремительно повзрослеть, потому что её мама страдает тяжёлым ментальным расстройством. Ей повсюду видится бес, мучающий её и контролирующий жизнь всей семьи. Маленькой Вере больше нельзя бегать, прыгать, шуметь и вести себя как обычный ребенок, ведь это может разозлить «беса». Маленькую Веру больше никто не водит на танцы, потому что мама всё время лежит в кровати или прикладывается к бутылке, а отец полностью игнорирует состояние жены и всё больше отдаляется от семьи. И маленькая Вера становится взрослой для своей матери: ухаживает за ней, утешает и всеми силами пытается ей помочь. Это история удивительной любви маленькой девочки и тяжёлого состояния взрослой женщины, корни которого уходят далеко в прошлое.
На визуальном уровне история Веры рассказывается цветными фломастерами, что подчеркивает её детскость и непосредственность, и оттого ещё тяжелее наблюдать за тем, что приходится переживать ребёнку. В то же время Лема использует вышивку чёрными нитями, чтобы разграничить настоящее и прошлое и показать детство самой матери. Она росла в бедной испанской семье с патриархальным воспитанием, вот только глава семейства был пьяницей, ужасно обращался с женой и детьми, пропивал последние деньги. В семье говорили, что в него вселился бес, и бесконечно молились, но лучше не становилось. Таким образом, к матери маленькой Веры мы проникаемся сочувствием, понимаем, откуда берется «бес» и что на самом деле её терроризирует собственное прошлое.
«Вышивая раны» — удивительная история как на текстовом, так и на визуальном уровне, которая рассказывает о нелёгкой судьбе маленькой девочке и взрослой женщины, но даёт надежду, ведь ведёт к мысли о том, что любовь спасает даже от «бесов».
Сейчас автофикшн как ни один другой литературный жанр позволяет обратить внимание на тонкий, пронзительный, приглушенный женский голос, который раньше если и звучал в литературном каноне, то только тише шёпота.