— Чем отличается Муртас-шахматист от Муртаса-театрала и Муртаса-продюсера?
— Я бы сказал, что это три очень разных и независимых друг от друга персонажа. Муртас-шахматист — это человек, который реализует свои желания за шахматной доской, который хочет что-то испытать, проверить прежде всего себя, пытается добиться максимального результата — как спортивного, так и творческого. И это такая давняя история, которая началась ещё в детстве.
Муртас-театрал похож на зрителя шахматных матчей — им обоим интересен динамичный стиль игры и яркое содержание.
Ну, а Муртас-продюсер — это человек, который впервые занялся делом, которое очень сильно отличается от шахматного, потому что продюсирование — особенно театрального проекта — требует совсем других навыков и привычек. Я не знаю, насколько успешно мне это удается, но мне это очень интересно, потому что здесь гораздо больше работы в команде, здесь нужен гораздо менее индивидуальный подход. Вернее, индивидуальный подход, но к каждому игроку команды.
Если в шахматах спортсмен прежде всего зациклен на себе, а тренер — на успехах своих учеников, то в случае с продюсером ему нужно, чтобы и артистам было хорошо, и зрителю, и ему самому. И это гораздо более сложная штука. В этом Муртас-продюсер очень сильно отличается от Муртаса-шахматиста.
— Нечасто увидишь, что гроссмейстер запускает театр. Какая за этим история?
— История началась с того, что я переехал в Ташкент из-за любви к театру «Ильхом». Это было в 2011 году. И я стал очень много ходить на спектакли этого легендарного театра. И я ходил всё снова и снова на любимые спектакли — Марка Вайля, прежде всего. И в какой-то момент я уже просто всё пересмотрел по 10-15 раз, а новые спектакли выходили нечасто.
Мне хотелось почаще видеть новые спектакли и любимых молодых и интересных артистов. И тогда у нас с Марией Тихомоловой и Рафаэлем Бабаджановым и появилась идея запустить новый проект, попробовать что-то своё. Тогда — в 2022 году — это ещё даже не называлось театром. А сегодня так получается, что театр «Другие звери» уже 5 сезонов отыграл.
Началось всё, можно сказать, со зрительского голода. Был такой вот голод на постановки. И я думаю, что это не только у нас это ощущение тогда возникло, потому что следом за «Другими зверями» появилось ещё несколько интересных проектов.
Но мы стали первыми из молодых независимых театров, кто начал делать спектакли на регулярной серьёзной основе.
— «Другие звери» сегодня такие, какими они были задуманы? Или как они изменились в процессе?
— «Другие звери» придумывались и придумываются по ходу. Один из главных наших принципов изначально — мы не ограничиваем наших режиссёров и актёров по времени. Если артист или художник хочет высказаться за 5 минут, мы пойдём ему навстречу. И дальше уже наша задача собрать полноценный вечер на час-полтора. Проекты рождаются, они меняются. Каждый проект часто независим, каждый спектакль не похож на другие — это достаточно спонтанное творчество, которое развивается здесь и сейчас.
Когда театр только задумывался, мы сами были другими: где-то чуть более активны, где-то непоследовательны, где-то импульсивны, но всегда творчески заряжены. И тогда было много энтузиазма и огня. Сейчас к энтузиазму и огню добавилась ещё и сдержанность.
Мы стали более серьёзно подходить к вопросам сцены, к вопросам постановок. У нас сейчас появилось световое оборудование, звук у нас сейчас явно лучше. А ведь первые спектакли вообще были без фонового звука.
Репортаж со спектакля «Соседка» театра «Другие звери»
Сейчас у нас появилось впервые за всё время своё место. С февраля мы арендовали бывшее Эко-кафе, и вот там проводим все наши спектакли и другие мероприятия. Ну и также мы стали ездить на фестивали и на гастроли, что я тоже считаю большим успехом.
Но одно из главных достижений «Других зверей» в том, что за все пять сезонов мы не потеряли ни одного члена команды. Те, кто начинал, те и остались: Рустам Мусакулов, Юлия Плакида, Рафаэль Бабаджанов, Мария Тихомолова, Анастасия Прядкина, Фаррух Молдаханов. И уже вскоре к нам присоединились Тимур Скляров, Клавдия Безматерных, Умид Рахаталиев, Пётр Кирюхин, наш бессменный фотограф Анна Шишкина.
И вот мне кажется, что это очень важно, что те, кто начинал, те и продолжают это дело. Вот есть эта преемственность. В этом плане мы не изменились, так же сидим после каждого спектакля и долго обсуждаем, много разговариваем.
— «Другие звери» стали не первым твоим театральным проектом. Насколько они стали продолжением проекта «Шах, мат, рок-н-ролл»?
— «Другие звери» продолжают заложенные тогда традиции, особенно в плане организации, но в то же время и достаточно сильно отличаются.
В проекте «Шах, мат, рок-н-ролл» тоже было взаимодействие большого количества актёров и музыкантов, но все постановки строились на моих текстах: рассказах, стихах, путевых заметок с шахматных турниров.
«Другие звери» хоть и транслируют авторские прочтения, но строятся они на произведениях признанных классиков литературы и драматургии.
Другое отличие в том, что «Шах, мат, рок-н-ролл» был таким вот литературным концертом, можно сказать. Много музыки на стыке литературы и театра. А «Другие звери» это уже театр в более классическом понимании.
— До «Шах, мат, рок-н-ролл» у тебя был ещё один проект, больше литературный, чем театральный — «Литера». Как она родилась и какой должна была быть?
— Идея «Литеры» родилась спонтанно во время одного из разговоров с выдающейся ташкентской поэтэссой Викой Осадченко. Проект появился из желания показать творчество узбекистанских прозаиков и прежде всего поэтов современному зрителю. Так получилось, что Борис Гафуров, худрук театра «Ильхом», пошёл нам навстречу, и «Литера» вышла сначала на сцену «Ильхома», а потом даже успела погастролировать по некоторым городам Узбекистана и Казахстана.
Наверное, потом было несколько продюсерских ошибок, которые, возможно, были допущены ещё в самом начале, потому что это был мой первый серьёзный опыт такого рода проектов. Да и для Вики, мне кажется, это было чем-то достаточно новым. Мы пока ещё ничего не знали, но бежали вперед, ведь нам было интересно.
Это был хороший опыт — мы многое узнали о себе, показали, что поэзия в Ташкенте есть, что она может сотрудничать с алматинской школой поэзии, что может собирать большие залы: ташкентский «Ильхом», алматинский «ARTиШОК».
Но потом так получилось, что у нас разошлись взгляды о будущем проекта. Мы очень по-разному видели миссию «Литеры». Но я считаю, что свою изначальную задачу «Литера» всё-таки выполнила и в уже другом виде живёт до сих пор.
Фото: Кирилл ГришинВыступление Муртаса в рамках проекта «Литера», 2018 год.
— Эти три проекта можно назвать успешными, но наверняка были и несостоявшиеся проекты?
— Не уверен насчёт формулировки «несостоявшиеся», но были те проекты, которые не очень далеко пошли и остались малоизвестными.
Скажем, у меня был такой проект «Мамонты идут в школу». Была идея, чтобы люди, которые состоялись и добились какого-то результата в своих профессиях, ходили по школам и рассказывали школьникам о своих успехах, о своих профессиях, о себе, чтобы был такой контакт с молодым поколением.
Этот проект был некоторое время активным, в нём участвовали несколько дорогих мне друзей, но, к сожалению, потом у меня лично сил как-то не хватило его поддерживать, а команду единомышленников набрать не удалось.
Но этот проект ещё вполне может продолжиться и «состояться». «Мамонты идут в школу» — это одна из идей, которые ещё ждут своего часа.
— Сегодня, оглядываясь назад, что бы ты посоветовал самому себе в начале своего литературно-театрального пути?
— Так получилось, что я вначале ввязался в бой, а потом уже начал получать какие-то знания. И до сих пор их получаю. Важно верить людям на этом пути, но и не забывать чётко договариваться по всем вопросам с самого начала. Недопонимания часто возникают там, где что-то не было полноценно оговорено.
Ошибки в принципе неизбежны. Так что Муртас из 2026 года дал бы Муртасу из 2017 года такой совет: «Давай, чувак, действуй! Что-то у тебя получится, а что-то нет, но продолжай всё равно, иначе ты никогда ничего не узнаешь и не научишься».
— Ты продюсер с тремя успешными проектами. Под успехом я подразумеваю реализацию, востребованность, продолжение проектов. Как ты думаешь, в чём секрет успеха в продюсерстве?
— Не знаю, насколько я могу считаться успешным продюсером, но мне кажется, что продюсер должен видеть цель, точно понимать, что и для чего он делает, и иметь большое терпение и желание. Продюсерство — это прежде всего работа с людьми, причём с людьми из мира творчества, которых прежде всего интересуют творческий результат и художественная ценность. И поэтому тут гораздо важнее выносливость, чем интенсивность.
Чем дольше может продержаться продюсер, тем успешнее будет его проект. В этом плане из моих проектов «Другие звери» оказались пока более успешным, чем «Литера» и некоторые другие, потому что далеко не все независимые проекты могут более четырёх лет регулярно функционировать, выдавать спектакли и другие мероприятия.
Невозможно обойтись без сомнений, разочарований и неудач. Но если не сдаваться и не останавливаться, то получится идти дальше и создавать что-то ещё достойное.
