Перед Узбекистаном сегодня стоит довольно нетривиальная задача — переосмыслить собственную культурную идентичность. В этом уравнении сразу несколько переменных: далёкое общее прошлое разных народов и культур, сформировавших современную территорию республики, советское наследие и новая реальность, подарившая цифровую свободу без границ, а вместе с ней и множество стилей, жанров и идей со всего мира.
Итогом всего этого переосмысления должен стать новый культурный код современного Узбекистана. Раньше, даже несмотря на стереотипность, он был более или менее считываем: узбекская культура ассоциировалась с конкретными образами, которые понимал даже неподготовленный человек: узорчатая вышивка, керамика с хлопком, узнаваемые мелизмы в песнях.
За последние три десятилетия ситуация изменилась, ведь пережитки прошлого отступают на второй план, так что даже стереотипы перестают быть актуальными. Страна находится в постоянном поиске новой себя, и это касается не в последнюю очередь искусства. Сегодня в культурном поле одновременно сосуществуют традиционные тюркские элементы, советское наследие, заимствования с Запада и пока немногочисленные собственные новые решения.
Процесс самоидентификации и поиска своей уникальности, ожидаемо, долгий. Мы пообщались с видными деятелями культуры и искусства Узбекистана, чтобы узнать их мнение о том, что сегодня у этого процесса получается хорошо, чего сегодня не хватает и что ему мешает.
Подробнее о том, как появился Международный день культуры, читайте в материале Тиграна Мкртычева:
Алексей Улько
Культуролог и лингвист Алексей Улько считает, что узбекская культура застряла в концептуальном тупике. По его мнению, главная проблема — навязчивая потребность определить «настоящую национальную культуру» вместо того, чтобы признать реальное культурное многообразие страны.
Культура в Узбекистане сегодня находится в той же точке концептуального напряжения, о которой я писал ещё в 2015 году, хотя политический контекст с тех пор изменился.
Завершилась эпоха Каримова, региональные динамики сместились, но ключевые вопросы остались прежними. Мы по-прежнему не только не можем определиться с тем, что именно считать «национальной культурой», но сама потребность в исчерпывающем определении не даёт нам идти дальше. Хотя в интеллектуальной среде постепенно и растёт понимание того, что национальные идентичности конструируются, что связь между современным государством и этническими культурами прошлого всегда политически опосредована, это понимание развивается мучительно медленно. Советские колониальные понятия отмирают не так быстро, как хотелось бы, отчего возникает постоянная путаница между этническим, территориальным и государственным представлениями о культуре.
Когда кто-то утверждает, что «узбекская культура — это...», сразу возникает вопрос: идёт ли речь о том, что есть, или о том, что должно быть, и кто обладает правом определять набор признаков, которые будут объявлены «подлинными». Любая попытка закрепить перечень сущностных качеств немедленно приводит к вопросу о том, кому принадлежит право на это решение: Президент ли это, академии ли, министерства, фонды, курултаи или кто-то другой. На каком основании вообще принимается это решение? Проблема в том, что любой утвердительный ответ лишь подчёркивает искусственность создаваемой культуры.
Если же признать, что культурные формы рождаются в самих сообществах, то необходимость в центральном арбитре исчезает. Противоречие между тем, что культура есть, и тем, какой её хотят видеть, не разрешится, пока мы не примем простую вещь: культура — это всё, что реально происходит на территории страны со всей её гибридностью, несогласованностью и внутренними противоречиями. Древние памятники, поп-культура, современные эксперименты и заимствования не равноценны, но они в равной степени реальны. Никто не является более «настоящим» носителем культуры, чем кто-то другой. Стремление к уникальности как желанной цели само по себе логически ошибочно.
Все страны уже уникальны: Уганда, Уругвай, Украина, Узбекистан — каждая по-своему. Желание стать «более уникальными», чем мы есть, обычно скрывает недовольство собственной реальностью и стремление срочно стать кем-то другим, не разбираясь с проблемой по существу. Отсюда и попытки строить гигантские монументы и символы, которые должны якобы «представлять» страну миру. Но такие конструкции быстро устаревают, потому что меняются ситуации, а с ними названия, флаги, политические режимы и смыслы. Единственный разумный путь заключается в том, чтобы отказаться наконец от советской административной практики построения культурной чистоты и уникальности. От того, что эта практика сейчас называется «брендированием» и её целью является коммерция, механизм не меняется.
Кампании по привлечению внимания не работают дольше, чем длится путь от аэропорта до квартала, где сталкиваешься с реальной жизнью, а не с витринными образами. Культура не нуждается в менеджменте сверху; она нуждается в свободе. Бюрократия может помочь лишь тем, что перестанет мешать. В странах, известных своей культурной самобытностью, не боятся эксперимента и не пытаются заранее определить, что «войдёт в историю». Этот выбор делает сама история, а не министерства. Настоящая самобытность возникает только там, где культуру не конструируют по шаблону, спущенному сверху, а позволяют ей расти.
Фаррух Закиров
Мнение Народного артиста Фарруха Закирова несколько отличается. Он считает, что «менеджмент сверху» не должен отсутствовать вовсе, он просто-напросто должен быть грамотным и последовательным, учитывать опыт прошлого и оставлять пространство для самовыражения.
Вопрос о самоопределении крайне непростой. Наша культура действительно должна быть уникальной, потому что сами наши корни невероятно глубокие и мощные во всех направлениях: литература, музыка, киноискусство и так далее. Особое мастерство в этих условиях — продолжить эту школу, передать вековые знания и навыки следующим поколениям. Это очень непростая задача.
Одно из решений — создание ряда академий по передаче культурно-духовных ценностей молодёжи. Тогда это и будет уникально в любом случае. Так было, например, в начале XX века в Узбекистане — те, кто организовывал Большой академический театр оперы и балета имени Алишера Навои, прошли очень хорошую школу. Среди них был мой папа.
В Московской консерватории, на минуточку, был узбекский факультет. Молодёжь получала здесь классическую основу, а затем развивалась дальше, передавая свои навыки следующим поколениям: балетное искусство, макомы, все прочие национальные виды искусства.
Поэтому для меня особенно ценно, что в нашей стране Президент лично придаёт этому огромное значение. Например, в настоящее время создаётся новое высшее учебное заведение — Институт эстрадного искусства имени Батыра Закирова. Для меня это даже вдвойне приятно, ведь я являюсь частью этой семьи. Что особенно важно, в Центральной Азии, да и в Азии в целом, мне кажется, не было такого — вуз именно эстрадного искусства. Говорю об этом с гордостью, потому что раньше, например, в советское время, эстрадное искусство считали слишком лёгким жанром и не воспринимали всерьёз. Хотя на самом деле это очень ответственный вид искусства, ведь у него очень большая аудитория.
Эстрада — это одна из основ для формирования уникальности страны. И у нас есть все возможность её достичь.
Игорь Пинхасов
Композитор и член Союза композиторов и бастакоров Узбекистана Игорь Пинхасов озвучивает ещё один нестандартный взгляд на вопрос поиска себя в вопросе культуры и искусства. По его мнению, логичнее сосредоточиться на создании почвы для воспитания и развития талантов, которые в итоге и сформируют уникальный язык в искусстве, чем на культурной самобытности, внутри которой должны будут затем появиться свои «звёзды».
Я не уверен, что академическому искусству стоит непосредственно искать свою уникальность и делить его по регионам. Сосредоточусь на музыке, потому это моя стихия. Понятия вроде «русская музыка», «немецкая музыка», «узбекская музыка» — они, с моей точки зрения, очень условны. Что называют немецкой музыкой? Произведения Баха, Бетховена, Шумана, Вагнера. Немецкие ли они композиторы? Конечно, но ведь они все совершенно разные! Мелодии, звучания, методы композиции отличаются так существенно, что невозможно сказать, что это всё одна и та же региональная школа.
Петр Чайковский, например, общепризнанно великий русский композитор. Но при этом он вдохновлялся французскими литературой и культурой в целом и работал в том числе с заказами из Франции. Просто есть общечеловеческие, общемировые ценности, которые воспринимаются независимо от страны, региона и прочего.
Поэтому я считаю, что в первую очередь в стране должны появляться и развиваться уникальные сами по себе люди искусства. И вот уже они будут формировать своим творчеством культуру и искусство государства и всего региона.
И вот тут я уже могу поделиться мыслями о том, как почву для развития таких артистов и композиторов создать. Начать можно с новых полномасштабных музыкальных фестивалей. Прежде всего фестивалей симфонической музыки, камерной музыки — то есть музыки именно композиторской.
У нас есть замечательный фестиваль Sharq Taronalari, но он, во-первых, связан прежде всего с народным искусством и с фольклором, а не академическим искусством, а во-вторых, проводится раз в два года. А ведь такие фестивали крайне важны: в Узбекистан приезжают люди из разных стран, слушают наше искусство, а мы слушаем то, что они привозят сюда.
Фестивалей авторской музыки, особенно крупных международных, сейчас нет, но они могут стать отличным подспорьем для поддержки и развития отечественных талантов.
Белла Сабирова
Искусствовед Белла Сабирова обращает внимание на положение дел в художественном искусстве и — при всех значительных успехах и достижениях на этом фронте — на не до конца откровенное его восприятие.
Узбекская культура переходит от стадии «самосохранения» после обретения независимости к стадии «самопрезентации» на мировой арене. Конечно, есть чувство глубокой исторической преемственности, где в повседневную жизнь активно интегрируются элементы национального кода — в дизайне, моде, музыке, но уже в современных форматах.
Узбекистан сейчас буквально переупаковывает своё наследие, делая его востребованным и понятным для нового поколения. И здесь необходимо добиться, чтобы культура перестала быть «экзотикой для туристов» и стала естественным языком самовыражения для самих узбекистанцев.
Современное искусство Узбекистана сейчас переживает бум институционализации и масштабный выход на международную арену. Прилагаются усилия, чтобы оно перестало быть кулуарным «местечковым» явлением и стало мощным инструментом самовыражения художников для обсуждения актуальных глобальных проблем посредством визуального обмена со всем миром.
Но чтобы образ современного искусства Узбекистана был честным и объёмным, важно подсветить не только успехи, но и болевые точки, которые мешают ему стать полноценным языком самопрезентации для участников арт-сцены:
- Институтов много, но глубокого разбора работ художников почти нет. Обзоры выставок часто сводятся к комплементарным пресс-релизам. Без зубастой критики художникам сложно расти, а зрителю — учиться отличать глубокое высказывание от декоративной пустышки.
- Художники часто сталкиваются с искушением (или запросом рынка) выдавать «экзотику» за уникальное высказывание. И здесь есть огромный риск застрять в самоповторах «ловушки ориентализма», когда национальный код используется не как смысл, а как нарядная обёртка для западного покупателя. Это мешает поиску по-настоящему новых, нешаблонных смыслов.
- Существует огромный разрыв между столицей и регионами. Арт-бум пока локализован в Ташкенте, в Самарканде и Бухаре. Вне этих центров современное искусство практически не существует как системное явление. Талантливая молодёжь из регионов часто не имеет насмотренности и доступа к современным материалам, библиотекам.
- Неразвитый частный арт-рынок. Несмотря на наличие галерей, в стране пока слабо развита культура коллекционирования современного (особенно концептуального) искусства частными лицами. Художники сильно зависят либо от госзаказов и фондов, либо от редких иностранных покупателей, что ограничивает их творческую активность.
- Проблема консервативности академического образования. Профильные вузы часто остаются в рамках академизма, замешанного на практиках авангардного искусства начала XX века или декоративного искусства. Молодым художникам приходится доучиваться перформансу, видео-арту, созданию инсталляций самостоятельно, так как официальная система образования медленно адаптируется к новым медиа.
- Хрупкость самоцензуры. Обсуждение «актуальных глобальных проблем» часто упирается в негласные границы дозволенного. Художники не всегда готовы касаться острых социальных или экологических тем из-за риска остаться без поддержки институциональных площадок.
Таким образом, чтобы амбициозный проект культурного возрождения не превратился в «экзотику на экспорт», сообществу предстоит выстроить живую экосистему от реформы образования и поддержки региональных талантов до создания независимой арт-критики и цивилизованного арт-рынка. Только признав эти внутренние барьеры, современное искусство Узбекистана сможет окончательно перестать быть объектом внешнего наблюдения и станет объективным зеркалом для самих себя, голос которого будет по-настоящему услышан во всём мире.
Вячеслав Ахунов
Философ и художник-концептуалист Вячеслав Ахунов разделяет мнение о трудностях, стоящих перед культурой и искусством Узбекистана сегодня, и заостряет внимание на условиях, которые необходимо создать для деятелей искусства.
Судя по всему, попытки нащупать новые, современные формы национальной культуры и искусства сегодня находятся в начальной стадии, проходят крайне затруднительно, инертно и медленнее, чем это должно быть. Без культурной революции, без преодоления колониального сознания и неоориентализма, без обновления системы образования, которая сегодня является образцом конформистского мышления, все попытки нащупать новые для культуры Узбекистана художественные формы и современные способы мышления (креативный аспект) обречены на неудачу, которую прикрывают различного рода симуляциями. Тем не менее, видятся явные прорывы — я имею в виду деятельность Центра Современного Искусства и Фонда поддержки культуры и искусства при президенте Узбекистана.
Если говорить о самобытности и уникальности традиционной национальной культуры Узбекистана, то она уже давно заняла свою устойчивую нишу в мировом культурном пространстве наряду с другими выдающимися культурами народов мира.
О самобытности и уникальности новой современной культуры ещё рано говорить в связи с процессом её формирования. Самобытность и уникальность нужно ещё сотворить, шаг за шагом накапливая креативный потенциал, а значит, уделяя огромное внимание деятелям культуры и связанным с ними инфраструктурами, вкладывая щедрое финансирование в их деятельность в тех случаях, когда их творчество становится конкурентоспособным и ярко запоминающимся не только в региональном масштабе, но и в мировом, что в свою очередь становится характерной визитной карточкой государства, идущего по пути обновления, кардинальных реформ не только в области культуры и искусства.
Лола Сайфи
Дизайнер и арт-директор Лола Сайфи подводит итог дискуссии, формулируя вывод о том, перед каким выбором стоит Узбекистан сегодня.
Я считаю, что узбекское искусство сегодня находится в очень редкой и важной точке. Мы все прямо сейчас на перепутье между памятью и формированием нового творческого языка. С одной стороны, у нас есть невероятно сильная традиция: ремесло, орнамент, архитектура, ткань, ритм жизни. С другой — уже выросло поколение, которое хочет не просто сохранять, а переосмысливать культуру и потом жить в ней. И вот это состояние я бы назвала не «поиском себя», а, скорее, моментом выбора.
Потому что сегодня есть два сценария. Первый — безопасный, когда культура превращается в декоративный элемент: узнаваемый, красивый, но в каком-то смысле застывший. Второй — более сложный, но живой, когда культура становится материалом для нового высказывания. И тогда появляются вещи, которые продолжают прошлое вместо того, чтобы копировать его.
И мне кажется, мы как раз сейчас на границе между этими двумя подходами.
Что поможет?
- уважение к корням без страха их переосмысливать.
- принятие новых идей и даже критики.
- сильные локальные сообщества, где мастера, дизайнеры и художники работают вместе.
- и, что важно для всего креативного сообщества, выход на международный контекст без потери своей уникальности.
Что может помешать?
- желание «понравиться всем» и раствориться в глобальных трендах.
- вмешательство и цензура со стороны далёких от искусства людей в решение проблем этого искусства.
- превращение культуры в декоративный туристический продукт.
- отсутствие устойчивой экономики вокруг искусства.
Потому что, как ни парадоксально, самобытность лучше всего сохраняется там, где она становится ценностью, в том числе экономической.
И если коротко:
Узбекское искусство в настоящее время не ищет себя. Оно решает, будет ли оно живым.